Учась в университете, Гай, Джо и я работали на компанию, продававшую микроэлектронные системы управления центральным отоплением. Система состояла из коробочки с микросхемой, которая, как утверждалось в рекламном проспекте, помогала хозяину сэкономить несколько сотен фунтов в год на топливе для обогрева; как именно – я уже не помню. Продвинутые домовладельцы сообщили мне, что такое устройство стоит не больше двадцати фунтов, компания же продавала его за сумму, в двадцать раз большую.
Сначала мы делали вид, что исследуем, как много люди тратят на отопление, а в конце спрашивали: «Что бы вы сказали, если бы вам предложили уменьшить эту сумму вдвое?» Старые, одинокие, глупые, жадные или просто наивные люди соглашались на такое предложение. Если дело завершалось продажей, мы получали премию.
Закончив университет, я попробовал устроиться на должность менеджера-практиканта в бесплатной газетенке. Оказалось, что мне придется продавать рекламные площади. В этой газете не было журналистов – только редактор, который по совместительству выполнял обязанности менеджера, его жена числилась секретаршей, а еще было четыре продавца рекламы. Вновь я не получил никаких инструкций – мне предоставили возможность импровизировать.
Мы звонили всем подряд и придумывали самые невероятные аргументы, чтобы заставить людей купить рекламное место в газете, которую мало кто из них видел, так как тираж был слишком мал.
Нам велели врать про систему рассылок, распространения, про содержание газеты. Злополучному директору зоомагазина мы говорили, что у нас готова статья про волнистых попугайчиков, после прочтения которой все немедленно бросятся покупать домашних птиц. А как же их найти? Конечно же, с помощью рекламы, которая будет опубликована вокруг этой гипнотически привлекательной статьи. Если нам удавалось набрать достаточное количество заказов, объединенных одной тематикой, то действительно выходила статья, написанная внештатным журналистом. Оставшаяся часть газеты содержала небрежный подбор сообщений, расположенных в случайном порядке, и массу рекламных объявлений, набранных с орфографическими ошибками. Печать была настолько плохого качества, что иногда даже нам не удавалось разобрать, что же там написано.
Такой скверной газеты я больше никогда не видел. Босс бредил тем, как воняют негры. Он ненавидел пакистанцев, красных и гомиков. Он был фанатично предан капитализму в самой высокомерной и нечестной его интерпретации.
Нам приходилось постоянно говорить по телефону, а если случалось хоть на минуту замолчать, то начальник или кто-нибудь другой не упускал возможности сделать саркастическое замечание вроде: «Чего сидишь? Ждешь, когда клиенты сами тебе позвонят?»
Моего начальника звали Кейт. Судя по всему, он заправлял несколькими подобными пародиями на газетное издание. Однажды Кейт приехал из своего офиса на Северо-Западе, чтобы посмотреть, как идут дела в центральном филиале, и поинтересовался у меня, нового работника, кому я уже успел позвонить. Я сказал, что в компьютерную компанию, а он потребовал карточку. Мы заполняли карточки, только если получали обнадеживающий ответ. Когда я сказал Кейту, что у меня нет карточки, он вышел из себя и снес все, что было на столе. До сих пор ненавижу его так же, как в тот день.
Мне неплохо удавалось продавать рекламу, но я не любил это занятие. Как только нам удавалось чего-нибудь добиться, наборщики непременно все портили своей причудливой разметкой. Они совершенно не задумывались о том, что делали. Я продал рекламу для раздела «Красота и здоровье», а ее разместили под статьей о гидроизоляции, называвшейся «Смерть от ползучей слизи». Косметолог подал жалобу. Все подали жалобы. Мне не удавалось заработать больше пособия по безработице, и я уволился.
Я думал, что любое дело основывается на вытягивании у людей денег посредством лживых обещаний. Стаи вампиров сосали кровь из тех, кто делал настоящее дело (шахтеры и все такое). Если бы избавиться от рекламных агентов, коммивояжеров и продавцов вместе с агентами по недвижимости, страховщиками и военными, то всю работу можно было бы разделить на всех людей и для ее выполнения потребовалось бы не более двух часов в день. К тому моменту, когда лифт доставит тебя в забой, уже было бы пора заканчивать смену.
Странно, но исчезли вовсе не компании, занимавшиеся двойным остеклением. Исчезли шахты. Консерваторы Маргарет Тэтчер были полны решимости уничтожить Национальный профсоюз шахтеров (НПШ) – лучший и самый мощный профсоюз в стране – и приготовились закрыть все шахты. Лидер НПШ случайно получил секретный государственный список шахт, подлежащих закрытию, и организовал национальную забастовку. Правительство отрицало существование списка, но спустя несколько лет выяснилось, что он все-таки был и включал множество шахт.
Пару раз я собирал деньги для шахтеров, но у меня получалось собрать не очень много.
Я стал коммунистом и присоединился к полутроцкистской Социалистической рабочей партии (СРП, лозунг: «Ни Вашингтон, ни Москва – а социализм во всем мире!»), даже принял участие в нескольких мероприятиях, что окончательно подорвало мой обычай просыпаться утром и до самого вечера ждать скорой революции. Самым тяжким испытанием оказалась «продажа у завода», для которой следовало встать в шесть утра, к половине седьмого подойти к воротам завода и продавать газету «Социалистический рабочий» заспанным злобным котельщикам, идущим делать свои котлы, или что там они еще делают. В конце концов котельщики к нам привыкли, бормотали «доброе утро» или – крайне редко – покупали газету. «Продажа в торговом центре» шла гораздо хуже. Зеленщики не считали себя передним краем революционного движения и в лучшем случае смотрели на молодых людей, пытавшихся продавать им коммунистические газеты, как на безобидных лунатиков. В ответ на наш лозунг «Социалистический рабочий! Работу, а не бомбы!» они кричали: «Убирайтесь назад в Россию!»
В Кэннон-парк в Ковентри, где горожане ходили в магазин, чтобы купить хлеба, молока и мяса, а вовсе не «Социалистического рабочего», я поменял свой лозунг на «Социалистический рабочий! Розыгрыш миллиона фунтов!». Это была моя первая попытка привнести принципы медиаиндустрии в практику нашего подпольного издания. Единственным преимуществом работы в супермаркете оказалось то, что для нее не нужно было вставать раньше двух часов дня.
Члены СРП занимались также расклейкой плакатов и ходили по домам. Для расклейки плакатов отводилось ночное время; нам выдавали ведра, кисти и клей, который я очень не любил, так как он постоянно оставался на моих джинсах. Дома мы навещали наших знакомых и вежливо, но настойчиво пытались убедить их вступить в стройные ряды СРП. Учитывая, что все мои знакомые либо были членами СРП, либо уже успели выйти из партии, мои визиты теряли всякий смысл.
