Читаем без скачивания Монгол - Тейлор Колдуэлл

Кюрелен пытался навязать свою волю сестре.

— Просыпайся. Ты должна проснуться. Ты не можешь одержать надо мной верх, Оэлун, проснись!

Женщина продолжала спать и хитро улыбаться во сне.

Кюрелен резко поднял голову. Он слышал шум приближающихся к юрте людей. Это был Есугей, которого сопровождал Кокчу, смертельный враг Кюрелена. С ними шли торжествующие воины, а лай собак предварял их приход. У Кюрелена пересохло в горле, во рту появился вкус горечи. Он весь пылал от злобы и ужаса. Глаза расширились и засверкали.

Он снова склонился к сестре, схватил ее за руки и сжал так, что захрустели кости. Хруст в замершей тишине юрты показался оглушающим. Потом калека прижал пальцы к ее векам и насильно открыл глаза. Он торопился, он чувствовал, что его охватывает паника, и злился. Он мысленно с презрением обратился к сестре:

«Ты просто трусиха, потому что не желаешь просыпаться. Но ты должна это сделать ради меня. Мои враги уже стоят у входа в юрту. Они сейчас сюда войдут. Если ты не проснешься, они меня убьют. Во имя нашей любви, я тебе приказываю, Оэлун, проснись! Я ненавижу жизнь, но еще больше я ненавижу смерть, а более всего я ненавижу боль».

Казалось, что она смотрит на него тусклыми глазами мертвеца.

У входа появился Есугей, мрачный и подозрительный. С губ Оэлун слетел слабый стон, и она пошевелилась. Служанка разочарованно перевела дыхание и радостно воскликнула, обращаясь к Есугею, который приближался к ложу, держа в руках обнаженный меч.

— Он ее заколдовал.

За Есугеем виднелась высокая фигура шамана, на длинном лице которого змеилась враждебная усмешка.

Кюрелен выпрямился. Лицо его осунулось от напряжения. Когда он взглянул на сестру, то понял, что победил. Он громко произнес:

— Она много страдала, поэтому ей требовался длительный отдых. Но сейчас она просыпается, чтобы приветствовать своего господина.

Есугей промолчал. Он метал мрачные взгляды на Кюрелена. Оэлун опять застонала и пошевелила головой, как будто избавляясь от мук, а потом открыла глаза. Сначала они оставались мутными, но потом в них появились проблески сознания. Оэлун не сводила взгляда с брата.

Он ей улыбнулся, как улыбаются ребенку, который вовремя свернул с опасной и смертельной тропы.

— Ты очень долго спала, сестра моя, — ласково сказал он ей.

Шаман вышел вперед. Он кипел от ярости и разочарования.

— Ты ее заколдовал! Тебе повезло, что она не умерла! — обвинил он Кюрелена.

Тот сделал вид, что не слышит жалкого врага, и ласково обратился к Есугею:

— Она будет жить долго и принесет тебе много сильных сыновей!

Есугей в недоумении почесывал ухо и засунул меч в ножны, потом взглянул на Оэлун, и по его лицу расползлась глупая ухмылка. Он так сильно любил жену! Есугей склонился над ложем и страстно поцеловал Оэлун в губы.

— Я привез много разных сокровищ, и тебе достанется больше всех. Оэлун, ты дала мне самое чудесное сокровище!

Шаман насмешливо скривил губы, не сводя с Кюрелена яростного взгляда, а тот насмешливо ему улыбнулся и ткнул в «святую» грудь длинным искривленным пальцем.

— Кокчу, тебе в честь великого события придется принести в жертву барана или жеребенка, — заметил Кюрелен. — Побыстрей принимайся за дело. Ты, говорят, ловко управляешься с ножом и сможешь надолго продлить муки священной жертвы!

В ярости Кокчу оттолкнул кривой палец от своей груди, резко отступил назад, как бы желая защититься от грязной руки богохульника. Лицо его искривилось, как у сумасшедшего, а глаза грозно сверкали. Кюрелен пронзительно захохотал:

— Кокчу, не трать на меня свои силы! Убирайся отсюда и хорошо подумай. Ты должен предсказать великую судьбу благородному сыну Якка Монголов! Я знаю, что ты способен творить чудеса, как это делают все священники!

Потом он покинул юрту, хохоча громче прежнего.

Глава 4

Кюрелен был очень возбужден. Он здорово позабавился и продолжал хохотать, пробираясь между юртами. Казалось, он не видит недовольных и мрачных людей, которые встречались ему на каждом шагу. Калека остановился, увидев двух пленников: буддистский монах и священник-несторианец сидели у своих вещей, отирая рукавами запыленные лица. Никто на них не обращал внимания, лишь собаки, окружив их, злобно лаяли. Кюрелен пнул ногой вожака собачьей стаи, и тот с визгом отлетел в сторону, а за ним отбежали остальные собаки.

Кюрелен с интересом уставился на пленников. У буддистского монаха было спокойное доброе лицо цвета пожелтевшей слоновой кости. В косых глазах царил покой. Одет монах был в шерстяной халат, разорванный в лохмотья, босые ноги покрывала кровь, присыпанная пылью. Чужеземец снял коническую шапку, и яркое солнце сияло нимбом над его лысой головой. На поясе у него висели четки и молитвенное колесо, а руки спокойно лежали на коленях. Казалось, он целиком был погружен в свои мысли и не замечал окружающего Христианский священник выглядел смелее. Кюрелен глядел на этого человека как на варвара, ведь тот в отличие от монаха не принадлежал к цивилизованным китайцам. У священника было темное, злое лицо и бегающие голодные глаза. Он не переставая чесал жидкую бородку, ловил в растрепанных волосах вшей, а потом с удовольствием и страстью давил их. Его одежда была в относительном порядке, и вещей у него было гораздо больше, чем у монаха. Более того, у него имелся внушительный кинжал в костяных ножнах, а сам он был моложе монаха, крупнее и сильнее его. С пояса у него свисал деревянный крест.

Кюрелен, желая выяснить, откуда прибыл этот человек, спросил:

— Из какой ты земли?

Священник долго и враждебно смотрел на него, и Кюрелену показалось, что он его не понял, но потом услышал краткий ответ.

— Мой дом у Аральского моря, — ответил со странным акцентом незнакомец.

Кюрелен улыбнулся:

— Ты подружишься с нашим шаманом.

Потом калека обратился к буддисту, заговорил с ним по-китайски, при звуках родного языка монах поднял голову, улыбнулся и глаза его наполнились слезами.

— Не волнуйся, — тихо сказал Кюрелен. Он присел на корточки рядом с монахом и тепло улыбнулся. — Здешний народ не так плох. Попридержи язык, и с тобой не случится ничего дурного.

Священник, некоторое время проживший в Китае, понял, о чем говорил калека, и начал громко возмущаться.

— Мой отец — принц! — воскликнул он.

Кюрелен небрежно взглянул на него.

— Это проклятое место кишмя кишит принцами, — заявил он. — Тебе лучше быть терпеливым и осмотреться. Я не сомневаюсь, что ты подружишься с нашим шаманом. Он станет тебе настоящим братом.

Монах начал рыдать. Кюрелен с любопытством глядел на него, а странник покачивался из стороны в сторону и повторял:

— Господь послал меня просвещать язычников, а я очутился во чреве пустыни, куда не доходит свет разума.

Кюрелен пожал плечами.

— От тебя самого зависит, сможешь ли ты разжечь огонь и развеять мрак. Но я тебя предупреждаю — не вздумай тягаться силой с шаманом. У него дурные мысли.

Священник с отвращением поглядывал на монаха.

— Твой бог — злой дух, а мой — освещает Дорогу Правды. Здесь я докажу это, возвеличу его Крест и поведу темных кочевников к Вечному Свету.

Кюрелен не сводил с говорившего насмешливого взгляда. Священник в ярости ерзал на месте, продолжал искать вшей в бороде, кидал вокруг грозные взгляды и фыркал.

— Где тут вождь? — заорал он. — Со мной не имеют права так обращаться! Я — сын принца!

Кюрелен ехидно спросил его:

— Разве ты не приехал из Китая? Насколько мне известно, ты и твои друзья натворили там таких бед, что вокруг поднялась страшная вонь, и император вышвырнул тебя из страны…

Священник фыркнул, не желая отвечать на подобные вопросы.

Кюрелен спросил об именах монаха и священника. Буддист назвался Джелми и сообщил, что он из старинного знатного рода. Кюрелен понял: именно в этом причина того, что монах прекрасно воспитан, скромен и образован. Только люди благородного происхождения, имеющие хорошее образование, могут обладать подобными качествами. Священник сначала не желал отвечать на вопрос Кюрелена, а потом, надменно заявив, что его имя Селджукен, он снова стал говорить, что его отец — принц. Кюрелен ухмыльнулся. Ему были хорошо известны эти дикие «принцы» степей и соленых озер. У этих правителей было мало людей, они ели полусырую пищу и жили только грабежами.

Услышав издали шум, Кюрелен понял, что Есугей уже покинул юрту жены и занялся распределением добычи. Новой жене-караитке отвели отдельную юрту и дали служанок. Есугей быстро направился в эту юрту и долго ее не покидал. Кюрелен расхаживал по лагерю, отгоняя шныряющих под ногами собак, разглядывал награбленное. Когда он проходил мимо юрты новой жены Есугея, нахмурился и остановился, прислушиваясь к звукам, которые могли долететь из юрты, но там царила тишина.