Если клиент порой сомневался, как обращаться с Дьюи, то у нас таких колебаний не возникало. Одно из моих первых решений – не тратить на содержание Дьюи ни единого пенни из фондов, выделяемых на библиотеку. В задней комнате мы поставили коробку, куда любая сотрудница бросала накопившуюся мелочь для нужд Дьюи. Большинство из нас приносили из дома пустые банки из-под содовой. Утилизация жестяных банок стала совместным увлечением, а Синтия Берендс каждую неделю относила их в пункт приема вторичного сырья. Таким образом, все мы вносили «вклад в общее дело», чтобы содержать котенка.
В обмен на эту скромную услугу мы получали бессчетные часы удовольствия. Дьюи любил прятаться в ящиках, и он взял за привычку выскакивать из них, когда вы совершенно этого не ожидали. Если кто-то расставлял книги по полкам, он влезал на тележку и путешествовал по библиотеке. А когда секретарь библиотеки Ким Петерсон начинала печатать, все знали: сейчас начнется представление. Уловив первый стук клавиш, я тотчас откладывала свои дела в ожидании сигнала.
– Дьюи опять охотится на клавиши! – кричала Ким.
Я выбегала из своего кабинета, чтобы посмотреть, как Дьюи, встав на задние лапки, изгибается над белой пишущей машинкой Ким. Голова его металась из стороны в сторону вслед за движением каретки, которая двигалась справа налево и обратно, до тех пор, пока у него хватало сил, а потом он набрасывался на эти странные выпрыгивающие существа – не что иное, как рычаги с буквами. Все сотрудники собирались здесь, чтобы понаблюдать за Дьюи и от души посмеяться. Забавы Дьюи всегда притягивали зрителей.
Наш маленький коллектив существовал без каких-либо проблем. Все в библиотеке были настроены доброжелательно, но с годами сотрудники стали отдаляться друг от друга, разбиваться на группы. Только Дорис Армстронг, которая была старше остальных и, по-видимому, умнее, продолжала поддерживать контакты со всеми. В центре служебного помещения стоял большой стол, на котором она оборачивала каждую новую книгу пленкой, и ее добрый юмор сплачивал нас. Кроме того, она была горячей поклонницей кошек, и вскоре ее стол стал одним из любимейших мест Дьюи. По утрам он вытягивался здесь, нежился на больших листах пленки и создавал еще один центр притяжения для сотрудников. Здесь всем хватало места. Не менее важно, что Дьюи был другом всех наших детей (а в случае Дорис – внуков). Между сослуживцами не происходило ничего примечательного: порой кто-то не счел нужным извиниться или слишком безапелляционно судил о чем-то, но стоило появиться Дьюи, как напряженность моментально уходила. Мы смеялись и становились приветливее. Дьюи сплачивал нас.
Несмотря на готовность забавляться, Дьюи никогда не нарушал установленный порядок. Ровно в десять тридцать кот просовывал голову в комнату для персонала. Джин Холлис Кларк, сделав небольшой перерыв, ела йогурт и, когда он терся около нее, давала ему облизать крышечку. Джин была тихой и трудолюбивой, но всегда находила минутку для Дьюи. Если Дьюи хотелось отдохнуть от дел, он мог повиснуть вниз головой на левом плече Джин – неизменно на левом и никогда на правом, – пока она занималась бумагами. Спустя несколько месяцев Дьюи уже не позволял нам баюкать себя на руках (полагаю, он считал, что уже достаточно взрослый для таких нежностей), так что все мы переняли опыт Джин, когда Дьюи зависал на ее левом плече. Мы называли это «таскать Дьюи».
Дьюи и мне помогал расслабляться, устраивая коротенькие перерывы, что весьма меня устраивало, так как я привыкла напряженно работать. Я часами сидела, склонившись над столом, старательно вникая в показатели бюджета или составляя отчеты, и не обращала внимания на Дьюи до тех пор, пока он не запрыгивал мне на колени.
– Как дела, малыш? – спрашивала я с улыбкой. – До чего приятно тебя видеть! – Несколько раз его поглаживала и вновь возвращалась к работе. Неудовлетворенный скромным вниманием, он влезал ко мне на стол и принимался урчать. – Ты решил устроиться на бумагах, с которыми я работаю? Разумеется, нечаянно. – Я опускала его на пол. Он снова запрыгивал. – Не сейчас, Дьюи. Я занята. – И снова опускала его, но кот в очередной раз оказывался на столе. Если я по-прежнему не уделяла ему внимания, он поддавал головой мой карандаш, а я отодвигала его в сторону.
«Прекрасно, – по-видимому, думал он, – тогда я сброшу все эти ручки на пол!»
И он приступал к осуществлению задуманного плана, скатывая со стола ручки, одну за другой, и с интересом наблюдая, как они падают. Его действия заставили меня рассмеяться.
– Хорошо, Дьюи, ты победил. – Я комкала бумагу и бросала ее на пол. Он догонял комок, обнюхивал и снова возвращался. Типичное поведение кота, который всегда готов играть, но ничего приносить не будет. Я подходила, подбирала бумагу и в очередной раз кидала ему. – Ну что с тобой поделаешь?
Но мы не только шутили и играли. Я была боссом, и на мне лежали обязанности, например купать кота. Во время первого купания Дьюи я не сомневалась, что все будет хорошо. Ведь ему понравилась ванна в то первое утро, верно? В тот раз Дьюи скользнул в раковину, словно кусок льда, брошенный в бочку с кипятком. Но сейчас он барахтался. И орал, цепляясь за край раковины и пытаясь выскочить через бортик. Мне пришлось держать его обеими руками. Через двадцать минут я была мокрой с головы до пят. Мои волосы вздыбились, словно я сунула язык в розетку. Все покатывались со смеху, в конце концов я тоже засмеялась.
Третье купание также далось нелегко. Мне удалось пройтись по Дьюи щеткой, но не хватило терпения вытереть и высушить его. Только не этого сумасшедшего котенка!
– Ну и ладно, – сказала я ему. – Если тебе это так не нравится, можешь идти.
Дьюи был тщеславен. Он провел не меньше часа, вылизывая себе мордочку, пока не привел ее в порядок. Особенно забавно было видеть, как он сжимал свои лапки, лизал их и засовывал себе в ушки, вычищая их до тех пор, пока они не стали блестящими. Но теперь, весь мокрый, он напоминал чихуа-хуа в парике. Это было и трогательно, и смешно. Все смеялись и фотографировали его, но Дьюи так искренне расстроился, что через несколько минут фотосессия закончилась.
– Не теряй чувства юмора, Дьюи, – подшучивала я. – Ты сам напросился.
Он устроился под книжным стеллажом и несколько часов не показывался. После этого мы с Дьюи пришли к соглашению, что двух ванн в год вполне достаточно. Кроме того, мы договорились впредь не подвергать его таким испытаниям.
– Ванна – это цветочки, – сказала я, заворачивая Дьюи в зеленое полотенце. К тому моменту он прожил у нас уже несколько месяцев. – Вот это тебе уж точно не понравится.
Дьюи никогда не переносили в клетке из опасений, что она напомнит ему о ночи, проведенной в том ужасном ящике. Когда бы я ни выносила его из здания библиотеки, всегда заворачивала в зеленое полотенце.
Пять минут спустя мы уже входили в кабинет доктора Эстерли, который находился на другом конце города. В Спенсере было несколько ветеринаров (надо понимать, что мы жили в местности, где случались трудные роды у коров, болели боровы и калечились собаки на небольших фермах), но я предпочитала посещать доктора Эстерли, спокойного скромного человека, который очень доброжелательно общался. Его низкий голос и неспешная речь напоминали течение спокойной реки. Он никогда не суетился, всегда выглядел опрятным. У этого здоровяка были спокойные и нежные руки. Ответственный человек и настоящий профессионал, он отлично справлялся со своими обязанностями и любил животных. А немногословность лишь добавляла ему авторитета.
– Привет, Дьюи, – сказал он, увидев кота.
– Вы думаете, что это необходимо, доктор? – спросила я.
– Котов нужно кастрировать, – твердо ответил он.
Я посмотрела на крохотные лапки Дьюи, которые наконец зажили. Между коготками торчали клочки шерсти.
– А вам не кажется, что в нем есть персидская кровь?
Доктор Эстерли оглядел Дьюи. Его королевскую осанку, великолепный воротник длинной ярко-рыжей шерсти на шее. Он выглядел настоящим львом.
