• если применить программу 1, то будут спасены 200 человек;
• если применить программу 2, то существует вероятность 1:3, что будут спасены все 600 человек, и вероятность 2:3, что не будет спасен никто.
Какую программу вы выберете?
Затем появляется еще один специалист с двумя новыми вариантами программ:
• если применить программу 3, то погибнут 400 человек;
• если применить программу 4, то существует вероятность 1:3, что никто не погибнет, и вероятность 2:3, что погибнут 600 человек.
Какую из этих программ вы выберете?
Во время эксперимента в первом случае 72 % испытуемых выбрали программу 1. Во втором случае 78 % участников выбрали программу 4. Я уверен, вы заметили, что программы 1 и 3 одинаковы; то же касается программ 2 и 4. Единственная разница заключается в том, что информация заключена в «рамку» – намеренно оформлена определенным образом. При первом способе структурирования программы ее выбрали 72 % человек; при втором – только 22 %. Когда истинная информация «затеняется» предустановленной рамкой, конкретный смысл имеет гораздо меньшее значение, хотя мы этого и не осознаем.
Ирония истории Эда и Неда в том, что лучшим решением проблемы было бы позволить грабителям уйти и позвонить в полицию, – именно это я и сделал. Как я сказал ранее, единственное, что может оправдать Эда и Неда, – то, что они действовали в строгих временных рамках. Но далее мы узнаем, что срочность не обязательно является причиной рамочного искажения.
Попал в рамку
Несколько лет назад я совершал деловую поездку в Китай и решил посвятить один день осмотру достопримечательностей. Первым номером в моем списке была Великая Китайская стена. Со мной вместе путешествовал американец по имени Марк, который прожил в Пекине уже несколько лет, был хорошо знаком с местными обычаями и бегло говорил на мандаринском наречии. Всю поездку они наставлял меня, как правильно контактировать с китайцами, как нельзя поступать и какие выводы мне не стоит делать, хотя в Америке они были бы очевидны.
Один из его советов звучал так: когда подходишь к уличным торговцам, ни в коем случае не трогай то, что не собираешься покупать. В США это считается нормальным, но китайские торговцы воспринимают твое желание «исследовать» товар подробнее как знак того, что ты хочешь что-то купить. Это правило поразило меня своей нелепостью. «Интересно, а как мне тогда понять, хочу ли я купить вещь, если я даже не могу ее потрогать и рассмотреть?» Он ответил мне: «Просто не делай этого. Поверь мне».
На дороге, ведущей к Великой стене, расположились ряды торговцев, продающих самые разнообразные сувениры. Один сувенир особенно привлек мое внимание: это была старинная копия красной зимней шапки солдата китайской армии, шапка с отороченными мехом «наушниками». Я подошел к торговцу. В этом случае, подумал я, конечно же, от покупателя ожидается, что он сначала примерит шапку – подходит она или не подходит, – а уж потом решит, покупать или нет. Проигнорировав совет моего коллеги, я взял шапку и примерил ее. Она оказалась не моего размера, и я положил ее обратно на прилавок.
Я не успел понять, что происходит, а ко мне уже подлетели два торговца. Один из них схватил шапку и передал ее мне, выразительно что-то щебеча на своем мандаринском. Я не понимал ни слова, но смысл был ясен: покупай шапку. Я улыбнулся и покачал головой, как бы демонстрируя свое простодушие, и положил шапку обратно на прилавок. Второй торговец схватил ее и снова водрузил на мою голову. Я опять стянул ее, положил на стол, но все повторилось снова. К счастью, тут подоспел на помощь Марк и вмешался, но даже после этого торговцы преследовали нас еще очень долго и отстали только у входа на Великую стену.
Моя рамка была другого рода, чем рамки Эда и Неда. Меня вооружили четкой и достоверной информацией, к какому результату приводит определенное поведение. У меня также было предостаточно времени, чтобы полностью обдумать свои действия. Однако я все равно проанализировал ситуацию, руководствуясь своими узкими критериями, и предпринял соответствующие действия.
Психологи Кит Э. Станович и Ричард Ф. Вест провели исследование, которое касается аналогичного случая. Моей ошибкой была неспособность провести эвристическую коррекцию своей модели поведения. В психологии эвристика – это простые эффективные правила, прочно «встроенные» в наш мозг или полученные в результате обучения, которые обычно вступают в действие тогда, когда мы сталкиваемся с необходимостью решить проблему, не имея достаточной информации. Эвристические правила – мощные инструменты, на которые мы полагаемся практически все время. Однако часто бывает так, что они приводят нас не туда, куда нужно. Вот тогда-то и надо позволить поступающему извне знанию дополнить или перебороть наши внутренние склонности.
Психологи Станович и Вест поясняют: когда нашими действиями руководят искаженные эвристические правила, это значит, что мы подверглись эвристическому искажению. Чтобы понять механизм его действия, представьте книгу с правилами: 1) одни правила существуют в этой книге постоянно; 2) другие правила периодически в нее добавляются. Вы все время носите с собой эту книгу и часто прибегаете к этим правилам. Но здесь существует проблема: многие правила написаны так, будто они являются абсолютными и непреложными истинами (хотя это не так), а многие – будто они применимы ко всем ситуациям (и это не так). К несчастью, очень сложно понять, когда правило применять не нужно, поэтому часто приходится основательно размышлять над своими действиями. Чем больше вы подвергаете правила сомнению, тем с большей двусмысленностью вам приходится сталкиваться, и тем больше обеспокоен ваш мозг. В таком случае вы склонны подчиниться правилу и быстро уладить проблему. Это делает ваш мозг «счастливым», хотя результат может быть далеко не самым прекрасным.
Вернемся к моей истории. При анализе ситуации с торговцами я исходил из своих узких рамок и проигнорировал полученную информацию. Затем я действовал в соответствии с правилом из моей книги: никогда не следуй совету, который расходится с твоим опытом. Я чувствовал, что принимаю правильное решение. Что из этого вышло, вы уже поняли.
Далее мы подробнее обсудим, как научиться вовремя нажимать на «кнопку коррекции». А сейчас давайте пока отвлечемся от рамок и эвристики и перенесемся в древность.
Это Спарта! Марш!
Я являюсь большим поклонником фильма «300 спартанцев», экранизации знаменитой битвы спартанцев с персами при Фермопилах, в которой три сотни самых лучших спартанских воинов сражаются с врагом, число которого настолько велико, что их невозможно сосчитать. А если точнее, это экранизация легендарного комикса Фрэнка Миллера о битве спартанцев «за свободу» с армией персов, печально известной своей крайней жестокостью.
Причина, по которой мне нравится фильм, не имеет ничего общего с его исторической точностью (по правде говоря, точность не является достоинством этого фильма). Конечно, и я наслаждаюсь прекрасно режиссированными батальными сценами. Но фильм мне нравится в первую очередь потому, что является замечательной иллюстрацией того, как происходит отборочное восприятие информации для подкрепления существующих убеждений.
Вскоре после выхода фильма на экраны кинотеатров некие деятели, имеющие отношение к правоцентристским изданиям, радио и телевидению, подхватили его идеи – «борьба за свободу», «противостояние давлению» – и всячески мусолили их в своих выступлениях. Фильм стал популистским гимном, а его персонажи, загорелые спартанцы, – народными героями.
Но эти деятели никогда не упоминали в своих речах, что те самые спартанцы были жестокими рабовладельцами. Спартанцы-мужчины могли полностью посвятить себя профессиональным занятиям воинскими искусствами только благодаря тому, что у них было много рабов для выполнения рутинной повседневной работы. Спартанцев не волновала проблема свободы вообще, их беспокоила их собственная свобода.
Спартанцы также едва ли были хранителями «семейных ценностей». Если ребенок был недостаточно силен и плохо владел боевыми навыками (что было остро необходимо для военного народа), его могли запросто сбросить с утеса. В раннем возрасте спартанские мальчики были вынуждены заботиться о себе сами, зачастую они умирали от голода или погибали в сражениях. Такое жестко прагматичное отношение к жизни является прямой противоположностью того, что ценят и чтят большинство американцев.
Вопрос вот в чем: почему никто об этом не задумался? Как получилось, что темы фильма стали так важны и популярны в среде людей, для которых главная ценность – семья? Ответ заключается в том, что тема свободы и все, что с ней связано, прекрасно укладывается в существующие убеждения тех, кто проповедует популистские заявления. Исторические факты, которые не согласуются с этой темой, и все, что не вписывается в шаблон, игнорируются. Психологи говорят, что склонность искать информацию, подтверждающую наши установки, и игнорировать то, что подрывает их, так же естественна для людей, как секс, сон и барбекю!
