Когда Мэри решила уехать из Цюриха, чтобы «не мешать» их вновь вспыхнувшему роману с Марго, Алекс разозлился – эту идиотку ищут по всей Европе, а уж в России-то, где у нее, кроме сильно пьющего отца в далекой Сибири, нет вообще никого, найти ее труда не составит. Но спорить не стал – просто помог купить билет да вручил кредитную карту, на которую перевел деньги, заплаченные ему Костей Кавалерьянцем за убийство жены. Марго помогала инсценировать смерть подруги, хотя – Алекс это видел – искренне считала, что рано или поздно он все-таки выполнит заказ по-настоящему, без резиновой куклы в парике и одежде Мэри. Он не стал переубеждать ни одну, ни другую – вздорные девки иной раз надоедали ему хуже гриппа. Но кто знал, что Мэри не сразу поедет домой, а останется в Москве! И – что еще хуже – в это же время в Москву зачем-то явятся двое подручных Кости. Эту информацию Алекс получил от своего информатора и забеспокоился – он должен сделать так, чтобы с Мэри ничего не случилось хотя бы пока. Ничего не объяснив Марго, он улетел в Россию и теперь вот сидел во Дворце спорта, наблюдая за тем, как на противоположной трибуне к Мэри клеится какой-то хлыщ в сером свитере.
«Ну, и в таких обстоятельствах она не может удержаться и не поводить за нос парня! – с какой-то непонятной досадой подумал Алекс, глядя, как Мэри с собеседником спускаются с трибуны и уходят из зала. – В буфет, наверное, пошли – перерыв скоротать. Кто же это такой, интересно? Надо позвонить Джефу, пусть подъедет – мне же не разорваться на двоих-то».
С Джефом они были напарниками, долгое время работали вместе, страховали друг друга, а теперь Джеф помогал ему иногда, выполняя какие-то поручения здесь, в России, где временно задержался. Это обстоятельство делало Джефа незаменимым в некоторых ситуациях – как сегодня, например. Поручив ему слежку за парнем, заговорившим с Мэри, Алекс надеялся к утру иметь полную картину – кто, откуда, что надо.
Мэри
Я давно не говорила о танцах с кем-то, кроме Марго, и это оказалось так увлекательно и легко, что мы едва не прозевали начало финальных соревнований. Сергей то и дело черкал ручкой в небольшом блокноте, задавал вопросы и внимательно выслушивал мои ответы. Я же вошла в раж – говорила без умолку, как будто до этого несколько месяцев страдала отсутствием голоса, а теперь стремилась наверстать.
Уже сидя снова на трибуне, я вдруг почувствовала легкий холодок, пробежавший по спине вдоль позвоночника, – такое чувство частенько сопровождало у меня ощущение внезапно появившейся опасности. Но что могло случиться со мной здесь, во Дворце спорта, где полно народа и охраны? А противное ощущение не оставляло, и даже ладони вдруг стали влажными. Черт, что же это со мной такое?
Я обвела взглядом трибуны, но, разумеется, в такой толпе, даже если что-то и есть подозрительное, я вряд ли это разгляжу. Но ощущение чужого взгляда, напряженно следующего за мной, не проходило. Это паранойя, не иначе.
– Ты кого-то ищешь? – моментально отреагировал на мои ерзания по сиденью Сергей, и я встрепенулась:
– Н‑нет… просто… показалось, что увидела знакомую.
Он, кажется, удовлетворился этим ответом и продолжил шепотом задавать вопросы, а я так и не могла отделаться от ощущения, что меня кто-то разглядывает, как муху в микроскоп.
– А ты сама давно не танцуешь? – Мы успели между сигаретами и кофе перейти на «ты», и это сильно облегчило общение и мне, и ему.
– Давно. Если считать по турнирным меркам, так вообще вечность.
– Жалеешь? – в его голосе мне вдруг послышалось сочувствие.
– Сейчас уже почти нет.
Ну, вранье всегда было моей сильной стороной. Да и к чему этому журналисту знать все обо мне, а уж тем более – о моих душевных страданиях? Разве я могу рассказать ему о том, какую душевную боль испытываю, глядя на паркет, на котором сейчас разворачивается настоящее – в хорошем смысле – «рубилово»? Разве могу объяснить, что чувствую, наблюдая со стороны, а не принимая участие? Ведь не так давно я сама находилась среди этих пар – ну, пусть не конкретно этих, они в то время еще танцевали в детях и юниорах – и вместе с партнером Иваном боролась только за высокие места, только вот за эти три тумбочки с номерами. Мы всегда серьезно относились к турнирам, даже самым обычным, межклубным, и никогда не позволяли себе работать в полноги – только выкладываясь на все сто, так, что пот хлестал градом, а дыхание потом долго не выравнивалось. И вон та худая невысокая девушка в черно-золотом платье, с короткой летящей стрижкой, очень напоминает мне меня саму – в последнее время я тоже коротко стригла волосы, делая очень четкое, графичное каре, только волосы у меня были рыжими, а не черными, как у нее. Я любила лаконичные платья без всяких излишних украшений, перьев, бахромы и изобильной россыпи камней – «слишком много красоты» называла такие вещи Марго, помогавшая мне в последние несколько лет с пошивом костюмов и их моделированием. Никогда она не позволила бы мне выйти на паркет в чем-то, не подходящем мне по стилю. Не будучи специалистом в бальных танцах, умница Марго очень быстро ухватила суть и научилась выстраивать мой паркетный образ в соответствии с той концепцией танца, что мы разрабатывали с Иваном и тренерами. Для этого я отправляла ей записи с тренировок и семинаров, и Марго, потратив несколько вечеров на тщательное изучение программы, безошибочно подбирала даже в мое отсутствие материалы, камни, отделку и рисовала фасон. Мне же оставалось только прилететь и съездить в ателье, чтобы снять мерки и сделать заказ. Ни разу Марго не просчиталась, и это сделало меня за короткий срок едва ли не самой стильной танцовщицей в регионе, и даже на крупных российских и международных турнирах наша с Иваном пара всегда привлекала внимание. Мы придерживались романтического стиля, мягких линий, изящной пластики в движениях и старались избегать излишних акробатических элементов. Наша румба всегда была единственной, ломавшей общепринятый стереотип – мол, танец любви и страсти. Мы же всегда танцевали разрыв, разлуку, конец отношений, и в хореографии номера не было места прыжкам и резким движениям. Точно так же, как джайв я всегда «отдавала» партнеру, потому что для меня это истинно мужской танец, и Ванька, никак не умевший взять надо мной верх, именно в джайве раскрывался и «зажигал» так, что паркет под его ногами ходил ходуном. Таких высоких прыжков и таких идеальных пируэтов не делал, пожалуй, в нашем-то городе точно никто. Мне было жаль, что после моего ухода Ванька так и не нашел себе партнершу. Он пробовался с какой-то девочкой, но та, видимо, не отвечала его запросам, и партнерства не случилось. В душе я ненавидела мужа за то, что он сломал карьеру не только мне, но и Ивану – парный вид спорта не прощает измен.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я так погрузилась в свои воспоминания, что даже не заметила, как Сергей вдруг начал что-то быстро черкать в блокноте, переводя взгляд с одной пары на другую и временами украдкой – на меня. Смотреть стало вдруг скучно – я для себя уже расставила весь финал по местам, но прекрасно знала, что мое мнение вряд ли точно совпадет с судейским – так всегда бывает. У Сергея зазвонил мобильный, он ответил, и мне вдруг почудилось на секунду, что из динамика льется армянская речь. «Паранойя», – передернула я плечами, когда Сергей ответил по-русски и, извинившись, спустился в подтрибунное помещение, чтобы без помех продолжить разговор.
Алекс
Он напряженно наблюдал за спутником Мэри – чем-то этот парень ему не нравился. Когда тот, вынув мобильник, спустился с трибуны, Алекс быстро покинул свой наблюдательный пункт, почти бегом обогнул довольно большую арену и сумел оказаться очень близко к говорившему по телефону парню. Это было несложно – как раз рядом располагался столик фотографов, где можно было на нескольких ноутбуках отсмотреть сделанные за день снимки, и Алекс, пробравшись к самому крайнему, сделал вид, что ищет в файлах нужную пару.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
