Читаем без скачивания Книга-1: Третий Глаз - Лобсанг Рампа

Словно завороженные, стояли мы и наблюдали древние и в то же время всегда новые сцены, слушали, как монахи распевали псалмы, как глубокие басы старых монахов смешиваются с легкими сопрано послушников. До нашего слуха доносился рокот барабанов и серебряные раскаты труб, крики и приглушенные рыдания. Нас незаметно окутала незримая гипнотическая сеть религиозного чувства…

Монахи суетились, каждый занимался своим делом. Одни были одеты в желтое, другие – в фиолетовое, но большинство носило скромные красновато-коричневые халаты «рядовых» монахов. Золотым и вишневым цветом отличались одежды монахов Поталы. Послушники были в белом. Повсюду сновали монахи-полицейские в темнокоричневой форме.

Но одежды почти всех монахов объединяла одна общая деталь: на их платьях, как старых, так и новых, были нашиты заплаты «как у Будды» Иностранцев, видевших наших монахов вблизи или на фотографиях всегда удивляла эта особенность. Но заплаты действительно являются атрибутами одежды монаха. В монастыре He-Cap, построенном двенадцать столетий назад, монахи особенно истово соблюдают этот обычай – они кроят заплаты из более светлой ткани, чем сама одежда!

Традиционный цвет монашеского ордена – красный. У него бывают самые различные оттенки, в зависимости от приемов крашения льняного полотна. Монахи, служащие во дворце Потала, надевают поверх платьев золотистые безрукавки. В Тибете золотой цвет считается священным. Он не должен тускнеть, его необходимо всегда содержать в чистоте. Это – официальный цвет Далай-ламы. Монахи или ламы высокого звания, находящиеся на службе у Далай-ламы, имеют право поверх своих обычных одеяний надевать золотистые.

В Джоканге мы видели множество золотистых безрукавок, но официальных представителей из Поталы было мало. Развевались на ветру святые хоругви, купола храма сверкали на солнце. На пурпурном небе там и сям виднелись живые островки облаков, нанесенных кистью невидимого художника в чарующем беспорядке.

Мать первая нарушила наше молчание:

– Пора идти, нечего терять время. Я не нахожу себе места от одной мысли, что они там могут натворить без меня дома. Скорее!

Мы сели на своих пони, которые все это время терпеливо дожидались нашего возвращения. Лошадки зацокали копытами по дороге, с каждым шагом приближая меня к моему «испытанию»; впрочем, мать считала это событие своим Великим Днем.

Дома мать произвела генеральную инспекцию, после которой мы получили право на солидный обед: необходимо было укрепить наши силы перед готовящимися торжествами. Мы знали, что в подобных случаях счастливые гости набивают себе желудок до отвала, но хозяевам придется праздновать натощак. У нас просто не будет времени поесть.

Нестройный звон инструментов дал знать о прибытии монахов-музыкантов, которых тут же препроводили в сад. Монахи были нагружены трубами, кларнетами, гонгами и барабанами, на шеях у некоторых висели тарелки. Они вошли в сад, болтая как сороки, затем потребовали пива для настроя души. Добрых полчаса из сада доносились душераздирающие звуки труб – монахи настраивали инструменты.

Появление первого гостя во главе кавалькады с сигнальными флажками, развевающимися на ветру, произвело большой переполох во дворе. Ворота были распахнуты во всю ширь, слуги выстроились у входа рядами и поздравляли гостей с благополучным прибытием. Эконом с двумя помощниками находился тут же; они держали в руках связки шелковых шарфов, которыми у нас принято одаривать гостей. Всего шарфов предусмотрено восемь видов, и для подношения нужно выбрать только соответствующий данному гостю, чтобы не попасть в неловкое положение. Далай-лама дарит и принимает в качестве подношения шарфы только первой категории. Эти шарфы называются «хадаками», а весь церемониал заключается в следующем. Если приносящий дар и принимающий его – одного звания в табели о рангах, то они оба отступают назад, вытянув руки перед собой. Затем дарящий приближается к гостю, приветствует его и возлагает шарф ему на кончики пальцев. Гость в свою очередь приветствует дарящего и начинает рассматривать шарф, сворачивая и разворачивая его, как бы оценивая подарок. Потом шарф передается одному из слуг.

Если дарящий по положению ниже одариваемого, то он преклоняет колени, высунув изо рта язык (тибетское приветствие, равнозначное европейскому приветствию приподнятой шляпой), и кладет шарф к его ногам, а тот кладет ему свой шарф на шею.

В Тибете каждый подарок, как и каждое поздравительное письмо, сопровождается соответствующим хадаком. Правительственные шарфы отличаются золотистым цветом, все прочие – традиционно белые. Если Далай-лама желает оказать кому-либо особую честь, он возлагает ему на шею шарф и закрепляет его красной шелковой нитью, завязанной тройным узлом. А если при этом Далай-лама подносит к его глазам свои руки, обращенные ладонями в небо, то такая почесть расценивается как высочайшая! Тибетцы твердо убеждены, что прошлое и будущее каждого человека записано линиями на его ладонях. Показывая свои линии жизни, Далай-лама тем самым демонстрирует расположение к человеку. Такой чести я удостаивался дважды, когда уже стал взрослым.

Наш эконом стоял у входа в дом, справа и слева от него находились помощники. Он приветствовал гостей, принимал от них хадаки и передавал их своему помощнику слева. В это же время помощник справа передавал ему шарфы для гостей, которые эконом возлагал либо на пальцы, либо на шею прибывшего – в соответствии с рангом гостя. Все эти шарфы постоянно были в ходу и использовались неоднократно.

Поток приглашенных, казалось, никогда не иссякнет. Соответственно дел у эконома и помощников прибавлялось. Гости съезжались со всех сторон, из всех уголков Лхасы и пригородов, их шумные компании сначала скакали по дороге Лингхор, а затем сворачивали на нашу дорогу, под сень Поталы. Дамы, которым приходилось долго ехать в седле, пользовались кожаной маской для защиты лица от песчаного ветра. Зачастую на маске было нарисовано лицо хозяйки. Прибыв на место, дамы снимали маски и манто из шкур яка. Меня всегда забавляли портреты на масках: чем страшнее и безобразнее были женщины, тем моложе и красивее они были представлены на масках!

Дом гудел, как растревоженный улей. Слуги беспрестанно разносили подушки. В Тибете не пользуются стульями. Мы сидим на подушках. Спальное ложе также набирается из необходимого числа подушек. Нам это кажется более удобным, чем стулья, кресла и кровати.

Прибывших гостей тут же потчевали чаем с маслом, после чего их вели в большую комнату, где уже стояли напитки и легкие закуски – чтобы гости не умерли от голода до настоящего начала приема. Уже приехали сорок дам из знатных домов, вместе со своими служанками. Пока мать занималась одними, другие расхаживали по дому, осматривая утварь и вслух оценивая ее стоимость.

Все это напоминало настоящее нашествие. Особенно много было женщин – разнообразно одетых и самого разного возраста. Они всюду совали свой нос и порой оказывались в самых неподходящих местах, где трудно было даже предположить их присутствие. Застигнутые врасплох, они тут же без тени смущения задавали нашим домашним вопросы – сколько стоит это, а сколько то. В общем, они вели себя так, как ведут себя все женщины мира. Сестра Ясо расхаживала в своих новых нарядах и в прическе, которая, по ее мнению, соответствовала последнему крику моды. Мне она решительно не нравилась – но ведь я никогда не отличался хорошим вкусом, особенно что касается женщин. А они в этот день дали волю своей фантазии.

Сцену вторжения сильно усложняло присутствие у каждой знатной дамы в свите так называемых «шунь-девушек». В Тибете каждая уважающая себя дама обязана иметь бесчисленные туалеты и большое количество драгоценных камней. И весь этот гардероб необходимо выставлять напоказ, с чем вряд ли может справиться даже самая расторопная женщина (это сколько же раз нужно переодеться!). Поэтому у аристократок служили специальные шунь-девушки, исполнявшие роль манекенщиц. Были такие девушки и у моей матери. Они щеголяли перед гостями в ее платьях и украшениях, выпивали несколько чашек чая с маслом и удалялись, чтобы затем вновь появиться в новых платьях и украшениях. Смешавшись с гостями, они помогали матери выполнять роль хозяйки. За день девушки переодевались до 5 – 6 раз.

Мужчин больше всего интересовали аттракционы, устроенные в саду. Труппа акробатов показывала там свое искусство. Трое атлетов держали пятиметровый шест, а четвертый стоял на нем на голове. В определенный момент шест резко выбивался из-под эквилибриста, тот летел вниз, но приземлялся на ноги, как кошка. Мальчишки, наблюдавшие за сценой, тут же захотели повторить этот трюк. Отыскав во дворе шест длиной метра два-три, наиболее ретивый полез на него, но не удержался и свалился вниз на товарищей. Череп никто себе не раскроил, но шишки заработали многие.