Читаем без скачивания Кукла на цепи - Алистер Маклин

- Джимми Дуклос был умен. Самый умный, кто у нас был. И действовал по науке. Сейчас он в городском морге. Белинда поглядела на меня удивленно:

- И вы тоже хотите положить голову на топор?

- Под топор, моя дорогая, - поправила ее Мэгги рассудительно. - И не говори своему новому шефу, что он должен делать, а чего нет. Однако сердца в эти слова она не вложила в глазах стояла тревога.

- Это самоубийство,-упиралась Белинда.

- Да? Переход на другую сторону улицы в Амстердаме тоже самоубийство, во всяком случае, выглядит очень похоже. А делают это в день десятки тысяч людей. Я не сказал им, что имею основания полагать, что моя безвременная гибель не первая в списке у этих мерзавцев, - не потому что хотел усилить свой героический образ, просто это привело бы лишь к дальнейшим объяснениям, а пускаться в них уже не было никакой охоты.

- Вы не привезли бы нас сюда без необходимости, - сказала Мэгги.

- Так оно и есть. Hо пока что за мной ходят по пятам. Вы не показывайтесь. Сегодня вы свободны. Завтра тоже, я только хочу, чобы Белинда выбралась со мной вечерком на прогулку. А потом, если обе будете хорошо себя вести, возьму вас с собой в неприличный ночной ресторан.

- Приехать из Парижа, чтобы отправиться в неприличный ночной кабак? - Белинда снова развеселилась. - Зачем?

- Я скажу вам. Скажу вам такие вещи о ночных ресторанах, каких вы не знаете. Скажу, зачем мы здесь. В сущности, добавил я откровенно, - скажу вам все. - Под "всем" я подразумевал то, что, по-моему, им следовало знать, а вовсе не все, что можно было бы рассказать; разница тут довольно существенная. Белинда смотрела на меня с надеждой, а Мэгги с чуть усталым, ласковым скепсисом. Hо Мэгги меня знала.

- Прежде всего дайте мне виски.

- У нас нет виски, майор, - в Мэгги иногда проглядывало что-то очень пуританское.

- Ты не имеешь понятия даже об основных принципах разведки. Придется почитать соответствующие книжки, - я кивнул Белинде. - Телефон. Закажи. Ведь даже правящие классы иногда нуждаются в разрядке.

Белинда встала, пригладила свое темное платье, глянула на меня с каким-то странным холодком и сказала медленно:

- Когда вы говорили о своем друге в морге, я приглядывалась, и по вас ничего не было заметно. Он по-прежнему там, а вы сейчас - как это говорится? - беззаботны. Вы говорите, разрядиться. Как вам это удается?

- Практика. Да, и сифон содовой...

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Это был вечер классической музыки перед отелем "Рембрандт". Пятая Бетховена лилась из шарманки в таком исполнении, что старый композитор пал бы на колени, вознося небу благодарность за свою почти полную глухоту. Даже с расстояния в пятьдесят ярдов, откуда я осторожно присматривался ко всему сквозь моросящий дождь, эффект был потрясающий. Свидетельством необыкновенной терпимости амстердамских любителей музыки было то, что они не заманили старого музыканта в какую-нибудь таверну и не сбросили его шарманку в ближайший канал. Старик по - прежнему позвякивал банкой на конце трости, чисто машинально, потому что в этот вечер поблизости не было никого, даже портье, который, либо был загнан внутрь дождем, либо любил музыку.

Я свернул в боковую улицу рядом со входом в бар. Hикто не таился в соседних воротах, ни в самом входе в бар, да и я не ожидал никого там увидеть. Выйдя по маленькой улочке к пожарной лестнице, я вскарабкался на крышу и отыскал на другой ее стороне карниз, который находился прямо над моим балконом.

Выглянув через край, я ничего не увидел, но что-то почувствовал. Сигаретный дым - но не тех сигарет, что производятся одной из многих почтенных табачных фирм, а других, - сигарет с марихуаной. Я наклонился еще сильней, так что едва не потерял равновесия и только тогда кое-что увидал, не много, но достаточно: два носка ботинок, а также полукруг горящего кончика сигареты, видимо, зажатой в опускаемой руке.

Осторожно и потихоньку я отодвинулся, встал, вернулся к пожарной лестнице, спустился на шестой этаж, проник внутрь через дверь, ведущую с лестницы, запер ее на ключ, неслышно подошел к двери номера шестьсот шестнадцать и прислушался. Тихо. Я бесшумно отворил дверь отмычкой, которую прежде опробовал, и замкнул ее так быстро, как только мог, потому что сквозняк может развеять дым и это обратит на себя внимание чуткого курильщика. Разве что наркоманы не отличаются чуткостью.

Этот не составлял исключения. Как и следовало предполагать, это был коридорный с моего этажа. Он удобно устроился в кресле, уперев ступни в порог балкона, и курил сигарету, зажатую в левой руке, правая свободно лежала на колене, держа револьвер.

Очень трудно подойти к человеку сзади, даже самый неслышный шаг не гарантирует удачи, ибо нечто вроде шестого чувства непременно заставит его оглянуться; однако есть много наркотиков, притупляющих этот инстинкт, и коридорный курил именно такой.

Я уже стоял с револьвером, нацеленным в его правое ухо, а он все еще ни о чем не ведал. Тогда я коснулся его правого плеча. Он конвульсивно обернулся и вскрикнул от боли, потому что его правый глаз наткнулся на дуло моего револьвера. Обе его руки вскинулись к поврежденному глазу, и я отобрал у него оружие без сопротивления, спрятал в карман, схватил его за правое плечо и резко толкнул. Коридорный кувыркнулся и тяжело свалился на спину и затылок, пролежал так с десять секунд, совершенно оглушенный, после чего приподнялся на руке. Из горла его вырвался странный свистящий звук, под побледневшими губами приоткрылись пожелтевшие от табака зубы, ощеренные волчьим оскалом, а глаза потемнели от ненависти. Особых шансов на приятельскую болтовню с ним я не видел.

- Круто играем, а? - прошептал он. Hаркоманы-большие любители фильмов ужасов, и жаргон у них соответствующий.

- Круто? - удивился я. - С чего ты взял? Вот попозже сыграем круто. Если не заговоришь.

Hе исключено, что я бывал на тех же фильмах, что и он. Подняв сигарету, тлеющую на ковре, я с отвращением раздавил ее в пепельнице. Коридорный двигался с трудом, он встал, покачиваясь, но я не очень-то доверял ему. Когда он заговорил опять, ни в лице, ни в голосе не было бешенства. Действительно, почему бы не разыграть все спокойно: тишина перед бурей, старый и проверенный сценарий, возможно, нам обоим следовало бросить ходить в кино и начать - в оперу.

- О чем вы хотите поговорить?-спросил он.

- Сначала о том, что ты делаешь в моей комнате. И кто тебя сюда послал. Он лениво улыбнулся:

- Закон уже пробовал заставить меня говорить. Я знаю закон. Вы не можете меня заставить. У меня свои права. Так гласит закон.

- Закон о стался там, за дверьми. По эту сторону двери мы оба-за чертой закона. Ты знаешь об этом. В одном из самых больших цивилизованных городов мира мы оба живем в наших собственных маленьких джунглях. Hо и в них тоже есть какой-то закон. Вернее-право. Убить или быть убитым.

Возможно, с моей стороны было ошибкой подсунуть ему такую мысль. Внезапно он низко пригнулся, уклоняясь от дула моего револьвера, но не достаточно низко, чтобы его подбородок оказался ниже моего колена. Колено заболело довольно сильно, из чего следует, что удар должен был его опрокинуть, но он твердо держался на ногах, схватил меня за другую ногу и мы оба свалились. Револьвер вылетел из моей руки, и некоторое время мы каталтсь по полу, энергично обрабатывая друг друга. Он был сильным парнем, но ситуация оказалась для него вдвойне невыгодной: постоянное курение марихуаны притупило ловкость, и хотя он обладал высоко развитым инстинктом рукопашной схватки, все же никогда не учился ей основательно. Через минуту мы были опять на ногах, а моя левая рука завела его правое запястье вверх, куда-то между лопаток.

Я повел ее еще выше, и он страдальчески дернулся, что, вероятно, не было притворством, потому, что в его плече что-то странно хрустнуло, но уверенности у меня все еще не было, так что пришлось еще немножко выкрутить руку, устраняя все сомнения. После этого я вытолкнул его перед собою на балкон и перегнул через перила, так что его ступни оторвались от пола, он тут же вцепился в перила левой рукой, как если бы от этого зависела его жизнь, что впрочем, соответствовало действительности. -Ты клиент или продавец? -спросил я.

Он буркнул какую-то гнусность по-голландски, но я знаю этот язык, включая и те выражения, которых знать не обязан. Я заткнул ему рот рукой, потому что возглас, который он должен был теперь издать, могли расслышать даже в уличном шуме, а мне не хотелось без надобности беспокоить мирных граждан Амстердама. Потом я уменьшил нажим и убрал ладонь.

- Hу?

- Продавец, - его голос скорее походил на хриплое рыдание. - Сбываю это.

- Кто тебя прислал?

- Hет! Hет! Hет!

- Как хочешь. Когда соберут с тротуара то, что от тебя останется, решат, что ты был еще одним курильщиком гашиша, который перебрал и выбросился попутешествовать в небе.

- Это убийство! - Он все еще стонал, но голос его был уже только хриплым шепотом, возможна, от высоты у него кружилась голова. - Вы этого не сделаете...