– Вот до чего доводит твое упрямство… Я тебя предупреждал… Себя не жалко, так хоть бы мать пожалел.
Парень встрепенулся и заинтересованно спросил:
– А что с мамой, что с ней случилось…
– Случилось то, что и должно было случиться… Испереживалась за тебя, вот сердце и не выдержало.
– Она жива? – испуганно вскинулся Сергей. И Корчак увидел, как лоб его покрылся испариной.
– Жива… – отрезал Корчак.
Связавшись с больницей и поинтересовавшись состоянием здоровья Шуляковой, он продолжил допрос обвиняемого, теперь уже ясно понимая, что у него появился еще один, и очень важный аргумент. И этот аргумент по своей мотивации был настолько сильным, что он сразу же изменил тактику допроса. Прокурор перестал давить на парня логикой и уличать его в дезинформации следствия. Он сочувственно смотрел ему в глаза и ждал, когда тот теперь сам откроется.
Расчет Корчака оправдался. Узнав, что благодаря своевременному вмешательству врачей матери стало лучше, Шуляков немного успокоился, чувство вины перед родительницей и боязнь за ее здоровье толкали его навстречу событиям, к диалогу с прокурором.
И когда взывающий о помощи, его виновато растерянный взгляд поймал Корчак, он сразу же приступил к последней, решающей стадии допроса.
– Ну если раньше только мать не верила и своим материнским сердцем чувствовала, что это не ты совершил убийство, то сейчас этой точки зрения и мы придерживаемся. И к этому у нас теперь есть все основания. Доказательств сейчас предостаточно… Вопрос только времени… Ну так что, будем и дальше в кошки-мышки играть или всю правду сразу выложишь и пойдешь матушку проведывать. Для нее увидеть тебя на воле – это теперь самое лучшее лекарство.
Шуляков, как бы взвешивая все «за» и «против», на какое-то мгновение сосредоточился, пристально посмотрел на прокурора и закрыл глаза. Затем, поджав подбородок и опустив голову, он подпер ее обеими руками и сквозь зубы, но совершенно членораздельно, процедил:
– Пишите!..
И через мгновение он взахлеб рассказывал, что произошло на самом деле… Да, сначала была драка. Хотя какая там драка! Двое здоровых парней решили поиздеваться над ним. Вот и все. Разбили нос. Он сидел под деревом, пытался унять кровь, когда к нему подошел знакомый, Илья Рыженко спросил, что случилось. Выслушав, выругался и сказал, что если бы этот гад знал, что брат Сергея жив, он, конечно же, не посмел бы тронуть его. Потом добавил: ладно, мы еще с ними разберемся…
Вскоре сразу после этого Сергей пошел домой. Проходя мимо «Жабы», он столкнулся с выбегающим оттуда Ильей. Тот ему крикнул: «Беги!» И он побежал. А утром к нему пришел Рыженко и тот сказал, что это он убил обидчика Сергея. Все дело в том, что он служил в той же части, что его брат, который умер фактически у него на руках, и, умирая, все время говорил, что теперь его братишку и защитить некому…
Илья вздохнул:
– Я ведь убивать не хотел. Так подошел – потолковать, объяснить, чтобы они тебя больше не трогали, потому что будут иметь тогда дело со мной. А он выступать стал. Ну, слово за слово…
Сергей слушал с замиранием сердца. Оказывается, есть на этом свете человек, который может не дать его в обиду! Который сам вступился за него!
– А теперь мне – кранты. Вышка светит, – сплюнул Илья. – У меня уже судимость есть – за драку. Я тогда за девушку вступился… А теперь скажут: рецидивист. Ну и отпустят по максимуму…
И тогда Сергей вдруг сам предложил:
– А давай я скажу, что это я…
– Что?
– Ну, ножом ударил. За то, что он меня избил… Мне-то по максимуму наверняка не дадут…
Илья задумался.
– Да. Ты, наверное, прав. Тебе точно много не дадут. А с учетом, что ты молодой еще, один сын в семье, брат у тебя погиб геройски… И потом они первые на тебя набросились… В общем, могут года два-три дать, да и то потом освободят…
Илья оценивающе посмотрел на Сергея;
– А не сдрейфишь? Когда в следственный изолятор сунут, колоться не начнешь?
– Братом клянусь! – весь дрожа от возбуждения, воскликнул Сергей.
Он чувствовал себя в этот момент настоящим мужиком, который спасает друга своего брата, человека, который не побоялся вступиться за него.
Два дня они с Рыженко отрабатывали, как нужно вести себя, какие «показания» давать. Согласовывали детали, маршрут движения, выбрали на кухне нож и спрятали в кустах.
Рыженко подробно рассказал, как он подошел к обидчику, какую музыку в это время играли…
Сергей чувствовал себя героем. «Показания» выучил наизусть.
Корчак слушал его и думал о том, как странно складывается человеческая жизнь – самые сильные и высокие чувства привели Сергея Шулякова к решению выгородить убийцу.
Вскоре Рыженко задержали. Выяснилось, что убитый Скачков проиграл ему в карты большую сумму денег. Очередные разборки на танцплощадке еще более обострили их отношения. Скачков заявил, что денег у него нет и отдавать их в ближайшее время не собирается. В гневе Рыженко убил своего должника. Его судили и дали пятнадцать лет. Процесс имел большой резонанс. Благодаря ему Шуляков стал в городе «первым парнем», от девушек отбоя не было, а Корчак выбился в «тяжеловесы».
Где-то через месяц после процесса Сидор Артемович встретил на улице отца Сергея. Тот кинулся благодарить его, а потом с горечью сказал:
– Вам, товарищ прокурор, конечно, большое спасибо, что вы сына спасли. Только я вот себя простить не могу, что не обратил внимания на все эти мелочи и нестыковки и поверил, будто мой Сережа убийца. Вот ведь оно как! Вы – человек посторонний, все заметили и не поверили, а я отец родной, поверил…
Он махнул рукой и побрел куда-то.
А Корчак подумал и вправду, «вот ведь оно как» – нет мелочей в следствии, все имеет значение. Ну а сердце матери уж точно никогда не обманет.
1978 г.Рецидивистка
* * *
Прокурор Горелецкого района Владимир Данилович Позняк, мужчина сорока пяти лет, выглядящий значительно старше своего возраста, с суровым и решительным выражением лица, ехал с очередной проверкой в местную женскую колонию. Ехал в форме, ибо считал, что форма не только дисциплинирует внутреннее содержание всех прокурорских работников, но внушает окружающим уважение. Бывал он в этой колонии уже не раз и не рассчитывал увидеть что-либо новое. Долго задерживаться прокурор не собирался, наоборот, рассчитывал вернуться пораньше, сразу после обеда, дабы успеть на важное совещание в райкоме партии.
Выбравшись из городских закоулков, шофер дал газу, и машина покатила по асфальту плавно и ровно, так что приятно было ощущать это сильное движение.
Солнце уже растолкало утреннюю пасмурную дымку и умяло ее за кромкой леса. Небо как-то сразу посветлело и стало стремительно, прямо на глазах наливаться пронзительным синим цветом, обещая один из тех коротких, но ясных дней, какие бывают только в последнее предзимнее время. Глядя на это дивное преображение, Позняк даже перестал думать о перебоях в сердце, которые ощущал уже несколько дней. И даже негромко засвистел какой-то прицепившейся мотивчик. Шофер удивленно посмотрел на обычно всем недовольного и неприступного шефа и на всякий случай бросил взгляд в зеркало заднего вида. Он не мог знать, что настроение у прокурора было такое потому, что решение о давно ожидаемом повышении и даже его переводе в область должно было состояться буквально на днях. И это событие здесь и в области вряд ли бы кого удивило, ибо повышение это было вполне заслуженное. Владимир Данилович уже много лет считался, что называется, сильным работником.
В колонии Позняк сначала зашел к начальнику колонии, суетливому и чрезвычайно услужливому мужичку. Поговорил с ним. Принял записавшихся на прием осужденных. Потом в сопровождении начальника колонии и его заместителей отправился в столовую, спальные помещения, мастерские. Все было как обычно.
В крайнем бараке прокурор увидел старушку, этакий божий одуванчик, которая сидела на кровати и чему-то улыбалась. В другое время Позняк бы наверняка прошел мимо, а тут, несмотря на то, что спешил, чего-то остановился.
– За что сидишь, мать?
Старушка быстро, как кошка лапой, обмахнула сморщенное лицо, промокнула концами белого в крапинку платка слезившиеся глаза, аккуратно поправила платок, прикрыв зеленоватые провалы на висках, и, улыбнувшись, ответила:
– Так за карманку, гражданин начальник. Вытащила в автобусе кошелек, а в нем три рубля. Ну, меня сюда и определили на три года.
– И много осталось?
– Еще полгода – до весны буду тут.
– Понятно. Ну, недолго уже. Освободишься, не воруй больше, – наставительно сказал Владимир Данилович. Уже когда вышли из барака, начальник колонии со смешком покрутил головой. Позняк подчеркнуто недоуменно покосился на него.
– Вы, товарищ прокурор, наверное, подумали, что Бредихина, старушка эта самая, прямо такой божий одуванчик. А она на самом деле – рецидивистка. Да-да, самая настоящая… Это у нее четвертая ходка. Если все срока посчитать, лет десять наберется. Работает везде – в автобусах, магазинах, на вокзале промышляет…
