— Сюда, скорей сюда, Ча́удари! Медведь!
Мы бросились в заросли. Я мчалась, роняя слёзы, хотя плакать уже расхотелось.
Я никак не могла разобраться в происходившем. Все столпились у колючих кустов, толкались и кричали. Джилл, оскалив клыки, с грозным рычанием носилась кругами. Абдул и У Ба Со быстро разворачивали сеть, захваченную предусмотрительным мистером Джефферсоном.
— Заходи с той стороны!
— Вот он! Я его вижу!
— Давайте собак на него!
— Джек, бери его! Джилл!
Я замерла на месте и только вертела головой в попытке понять, что происходит. Рядом со мной стояли Бина и отец. Остальные быстро и ловко набросили сеть на медвежонка.
Это был ком чёрной шерсти, не очень большой, даже, скорее, комок. Но комок верещал и вырывался с невероятной энергией. Медвежонок огрызался, рычал, выл и колотился так, что его с трудом удерживала четвёрка взрослых мужчин.
Мистер Джефферсон заглянул мне в глаза, ещё не просохшие от слёз, и торжественно заявил:
— Вот у тебя и медвежонок появился!
Я старалась рассмотреть медвежонка через сетку. Чёрная шерсть, красные глазки, которыми он устрашающе ворочал, а на груди под самой шеей красивый белый треугольник.
— Этот красивый медвежонок мой?!
Я не могла поверить своему счастью.
— А вы не застрелите его?
— Да что ты! Твой медвежонок.
Я осторожно протянула медвежонку руку и позвала:
— Бобби!
Медвежонок не обратил внимания, он изо всех сил старался разодрать сеть. Абдул споро завязывал петлю на толстенной верёвке.
— Сеть не годится, — объяснил Абдул. — Его нужно связать.
На Бобби накинули петлю, и я, расхрабрившись, сделала шаг вперёд и легонько дотронулась до медвежонка.
Бобби молниеносным движением выбросил лапу, и его когти проехались по моей руке.
Я отскочила и в страхе уцепилась за отца. Все так и набросились на меня: Бина, отец, Джамаи-бабу. Когда я увидела, как сильно течёт кровь, я испугалась ещё больше. В другой обстановке я бы, конечно, заорала. Но тут я стиснула зубы и решила, что перетерплю любую боль. Мне было очень страшно.
У Ба Со извлёк из-за пояса походную аптечку, и Бина стала смазывать рану йодом. Отец удивился, что я молчу, но начал меня отчитывать:
— Не смей больше подходить к медведю, слышишь? Учти, Мини, медведь так же опасен, как тигр. Медведь ударом лапы может сломать человеку шею. Медвежата бывают очень свирепыми.
Джатин-бабу решил, что он долго терпел, а теперь пора и ему вставить словечко:
— Бедная Мини, наверное, очень больно?
— Пустяки, простая царапина, — ответила я, бодрясь из последних сил.
— Простая царапина! Подожди, ещё нарывать начнёт. Бина, перевяжите её получше!
Один только мистер Джефферсон не стал меня ругать и даже других утихомирил. Мистер Джефферсон всегда за меня. Бина говорит, что он меня любит, оттого что у него нет своих детей.
У Ба Со почувствовал, что настал момент напомнить о себе:
— Всё равно у нас удачная охота: медвежонок-то наш! Как насчёт вознаграждения, са́хиб[3]?
Отец, Джатин-бабу, мистер Джефферсон и Джамаи-бабу переглянулись с довольным видом.
У Ба Со и Абдул получили щедрую награду.
На обратном пути мистер Джефферсон даже запел своим хриплым голосом английскую песню про медведя.
Остаток дня мы только и говорили, что о медведях, рассказывали случаи из жизни или истории, услышанные от других.
Отличился, конечно, Джатин-бабу. Он рассказал такой случай:
— Вы все, без сомнения, слышали про бурых медведей? Самая свирепая порода! — Он даже поёжился при мысли о медвежьей свирепости. — Если бурому медведю попадётся человек, медведь сначала перегрызёт ему горло и высосет горячую кровь, потом сожрёт мясо, потом кости, потом кожу. От человека просто следа не остаётся. Мне раз пришлось собственными глазами видеть, как бурый медведь целиком сожрал большую птицу, просто огромную.
— Правда? — ужаснулась Бина. — И где же это было?
Джатин-бабу замялся и негромко сказал:
— Ну, в общем, в зоопарке…
Все так и прыснули.
Явились Абдул и У Ба Со с грудой дичи. У Ба Со улыбнулся отцу:
— Куры, сахиб.
— Дикие куры, разумеется, — строго поправил его отец.
— Дикие, дикие куры, чуть не забыл! — Узкие глазки У Ба Со почти совсем закрылись от смеха.
Отец, верный своему слову, потребовал, чтобы Бина не занималась ужином — он сам всё сделает.
Бина удалилась, мрачно ворча:
— Ну и прекрасно! Хоть раз отдохну!
Едва успели разложить ужин по тарелкам, как отец начал спрашивать, вкусно ли. Бина попробовала, и лицо её перекосилось. Я тоже попробовала и почувствовала только соль и перец. Это было ужасно!
— Очень вкусно! — промямлила Бина, пересилив себя.
К ней присоединились и другие, бормоча: очень вкусно, прекрасно, отлично. Сам отец объявил, что жареная дичь удалась на славу.
— Жалко только, что дичь бывает такая солёная и перчёная, — вдруг брякнула я, хотя твёрдо намеревалась промолчать.
Отец страшно рассердился.
— К твоему сведению, пряности являются одним из важнейших компонентов кулинарии. Врачи рекомендуют употреблять перец. Без перца в жарких странах невозможно жить. Кстати, я использую перец в умеренных количествах.
На протяжении всей речи отца, мистер Джефферсон тщательно отмывал свою порцию в воде, всем видом показывая, что его, как европейца, нужно извинить, он такую острую еду не переносит.
Один только Джатин-бабу ел с большим аппетитом. Косточки так и похрустывали на его крупных неровных зубах.
— Кто выдумал, что много перцу? По-моему, очень вкусно, — объявил Джатин-бабу.
И в эту самую секунду в комнату ворвался Бобби, увешанный клочьями сети, с обрывком верёвки на шее.
И — началось! С грохотом разбилась чья-то тарелка — скорей всего Джатин-бабу выронил свою, — кто-то поскользнулся на пролитой подливке, со звоном покатилась кружка. Всё произошло с такой быстротой, что растерялись даже Джек и Джилл. Абдул спустил их с поводков, как только увидел медвежонка. Собачий лай и рёв Бобби, крики всех сбежавшихся в комнату — всё смешалось.
Я изловчилась и прыгнула на Бобби сзади, подражая прыжку вратаря на футбольный мяч.
— Мини! — завизжала Бина. — Мини, отпусти медведя, он тебя загрызёт!
Отец бросился ко мне:
— Мини! Брось его!
«Ещё чего, — подумала я, — не отпущу, и всё!»
Бобби сильно царапнул меня за левую руку, но я ухватилась правой за обрывок верёвки на его шее.
— Абдул! Скорее! — завопила я.
