Буран хмыкнул, и Фарри смутился, но лишь внутренне. Внешне он повернулся к Неприкасаемому и сказал:
— Вот чтобы именно такого вот никогда не было.
— Фарри, что с тобой сталось? — спросил я. — Я тебя не узнаю!
— Когда у тебя есть цель, ты готов на многое. Сможешь пару дней продержаться?
— Хорошо Фарриан, — вспомнил я его полное имя. — Как скажешь.
— Спасибо, — он перевел взгляд на порт. — Когда нет лидера, приходится брать все в руки самому. Потому как именно тебе потом в старости придется понять, что ты пустил жизнь по голому льду, просто потому что ждал, кто ж сделает первый шаг вместо тебя.
— Я сейчас расплачусь, — вдруг сказал Буран. Он угрюмо смотрел на корабль. — Вот давит что-то в груди, выжимает.
Он почувствовал, как изменился лицом Фарри, и с трагичным видом добавил:
— Но я думаю, Фарриан, что если бы не вы, не ваше решение, то ни у кого не было бы старости. И вы понимаете это не хуже меня.
— Да, почти убедительно, — ответил ему мой друг. — Ну что, идем? Все уже там. Дело за руководителем экспедиции.
Я удержался от улыбки. Этот рыжий паренек с глазами навыкате и с широкой улыбкой — командир корабля? Это, должно быть, сон. К нему нельзя было относиться серьезно. Вспомнить хотя бы его таланты оступаться на каждой более-менее ответственной задаче. Что он вытворял, когда служил стюардом у капитана Аргаста Дувала, да пусть лед помнит его имя! И вот он теперь кем-то командует? Я не верил этому, пока не увидел, как двое вооруженных бойцов у трапа “ИзоЛьды” с почтением отсалютовали Фарри, а меня проводили заинтересованными взглядами, даже не спросив, кто я такой.
Потому что им, по всей видимости, было достаточно того, что рядом со мною шел руководитель экспедиции.
Внутри ледохода пахло теплом, чистотой и кухней. Я шел по внешним коридорам следом за Фарри и слушал, как гудят под тяжелыми башмаками металлические ступени лестниц и крепкий настил проходов. Ночной корабль молчал.
“Ты же понимаешь, что происходит, Эд?”
Я не понимал. Мне казалось, что это сновидение вот-вот сгинет, и я вернусь обратно в мир, где нет надежды, нет цели и нет Лайлы. Какой стремительный день.
Воспоминание об ушедшей любви кольнуло в сердце, но не смоглоотравить предвкушение.
— Вот наша каюта, — сказал Фарри наконец. — Здесь и будем жить. Все готово.
Я переступил порог чистой и уютной комнатки со шкурой снежного льва на полу. Покои очень важной персоны, после моей-то замызганной каморки.
— Удобно, да? — он прошел в каюту, сбросил с себя ботинки, швырнул куртку на кровать. — И не верится, а?
— Это точно.
— Располагайтесь, я пришлю Тороса на смену, — напомнил о себе Буран.
— На смену?
— Серьезного человека должны охранять серьезные люди, — сказал Фарри.
— И ты их как-то уговорил?!
— Деточка, у нас только один человечек ударился в истерику и решил добровольно окончить свои дни в самом дерьмовом и вонючем уголке этого унылого городишки, — не выдержал Буран. — Такой очень уж старый для всего этого дерьма сопляк. Но погоди, может быть, ты не знаешь его! У него имя начинается с Эд!
Я посмотрел на него с изумлением и толикой обиды.
— Ну давай, давай, наморщи лобик. Знакомое имя-то?
— Буран... — вмешался Фарри.
— Погоди, — отмахнулся воин. — Пока кто-то из соплей ледяные заборы строит — кто-то действует, деточка. В отличие от. Только, пожалуйста, не реви после этих слов, я ненавижу женские слезы.
Неприкасаемый ожег меня взглядом и ушел.
— Он немного нервничает. Не бери в голову, Эд. Ну его, — немного натянуто улыбнулся Фарри.
“Ну его? Но он ведь прав, Эд. Прав!”
— Вообще тебе бы помыться, конечно, Эд, — он повел носом. — Я, надеюсь, переживу эту ночь, но завтра — пожалуйста.
Я понимающе кивнул, поплотнее прижал к бокам локти, чтобы хоть как-то удержать запах давно не мытого тела.
“Что ты с собой сделал… Он прав. Светлый Бог, как же Буран прав”
Лежа в кровати, я вдруг пожалел, что согласился. Вдруг представлялась реакция бородатого Тороса. Молчаливого Неприкасаемого, который был моим учителем когда-то давно, когда я совершал ужасные ошибки, но при этом еще мог назвать себя человеком. В поисках себя я предал и его тоже.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
По спине пробежался холодок. Мертвые люди вновь пришли и обступили меня. Люди, которые погибли из-за того, что я принес в их жизнь проклятый компас.
Очень захотелось выпить.
— Эд, — вдруг сказал Фарри. Мы лежали в тишине, почти не чувствуя дыхания города-ледохода, который нес фрет сквозь Пустыню. — Спишь?
Я хотел притвориться, но не стал.
— Нет.
— Ты рад?
Я не ответил.
— Прошлое остается в прошлом, Эд. Мы должны доделать начатое.
Темнота озарилась синим сиянием. Фарри достал компас, указывающий на что-то, находящееся где-то далеко на юге.
— Потому что это уже не просто наша блажь, Эд. Мир меняется. Помнишь, мы думали, что компас ведет к гробнице Царна? Что он указывает на то место, где хранится тайна Темного Бога?
— Угу.
— Это все ерунда. Я думаю, а капитан Рубенс уверен, что компасдействительно указывает на проход через Южный Круг. В земли, которые прячутся там, за долинами черного снега. И оттуда приходят Капитаны. И приходят они не ради великого зла или еще чего.
Он, наверное, смотрел на мягкий свет артефакта и говорил скорее для себя, чем для меня, но я слушал.
— Помнишь, Три Гвоздя рассказывал о том, что никакие теплицы не способны снабжать нас зерном и деревом? Что Берег облысел бы, если бы все это было рождено по эту сторону Круга?
— Помню.
— Я не знаю, что было у тебя внизу, но наверху все, что могло быть выращено в теплице, подорожало в несколько раз. Обычно все говорят, что это из-за войны. Что гильдии не торгуют с Содружеством, потому что оно осадило Берег. Но все это чушь. Этот компас, Эд, всему виной. Там, за Южным Кругом, живут люди. И это их зерно, их землю, их дерево мы получали. А теперь нет. Теперь мы отрезаны от них, так как компас в наших руках, Эд! Оледенеть можно, правда?
— Почему ты так решил?
— Барри Рубенс рассказывал мне. Его считают сумасшедшим, но он много знает о Южном Круге и тех гильдиях. Его жена погибла, исследуя мертвые воды. Там есть жизнь, это точно. Почему же не быть торговле? Быть может мы всего лишь фронтир для кого-то по ту сторону? Может, все эти Добрые и Черные Капитаны всего лишь, представь себе, два враждующих цеха в одном городе!
Его объяснение убивало тайну. Разгадка была обыденной. Волшебный артефакт, который приносит пользу только для того, чтобы возить откуда-то с юга лес и зерно. Какая грусть!
— Зачем им это? Даже если кто-то действительно там есть — зачем им к нам?
— Может у них нет чего-то, что есть у нас? Впрочем, чего гадать. Скоро мы об этом узнаем.
Он замолчал, а вскоре и засопел, а я еще долго лежал на боку, размышляя. Почему-то разговор с Фарри меня воодушевил, и это пугало. Еще утром казалось, что все друзья остались в прошлом. Что ледоход моей жизни отправился по совсем другим путевикам, и нужно было жить дальше самому, потому что я сам этого хотел.
Но сейчас я испытывал щемящую благодарность к Фарри за то, что он не забыл про вечно ноющего эмпата. Ведь что мешало ему отправиться в путь без меня? Что мешало прийти и просто попрощаться?
Ничего.
С этой мыслью я и уснул.
Глава четвертая «БООООООООУУУУУУ»
БООООООООООУУУУУУ!
Я скатился с кровати от пронизывающего воя.
— Что такое? Что такое? — вскрикнул Фарри.
БООООООООООУУУУУУ!
Низкий звук продирал нутро, барабанил по желудку, по сердцу. Уши заложило.
— Эд?!
— По-моему это Барроухельм... — сказал я. — Сигнал тревоги.
БООООООООООУУУУУУ!
— Городская тревога, господа! Немедленно к оружейной! — заорал в коридоре мощный бас. Дверь в нашу каюту распахнулась, и на пороге появился огромный косматый мужчина с пышными рыжими бакенбардами. В одной руке он держал дальнобой, а в другой — шаманский фонарь.
