Субботний вечер поселянина
Ревел ноябрь; в долине злилась вьюга;Холодный день ненастно догорал;И, весь в грязи, отпряжен вол от плуга,И чёрный грач на кочке задремал.Поселянин сегодня допахалУчасток свой и. кончивши работу,Мотыку, лом и заступ свой прибрал,И через лес, по топкому болоту,Спешит домой – и рад, что с плеч долой заботу.
Вот на холме, под тенью старой ивы,Его изба уютная видна –И пахарь к ней спешит нетерпеливо.Там у огня, детьми окружена,Уж ждёт его радушная жена,И всё в избе как будто улыбалось:В ней жизнь текла так мирна и честна́,Что у огня невольно забиваласьЗабота жгучая, и бедность, и усталость.
Вслед за отцом, полчасом лишь позднее,И сыновья приходят из села:Один пахал; другой, посмышленнее,На ярмарке улаживал дела.Потом и Джен из города пришла:Как не прийти, когда на ней обнова!Но если б Джен семью в нужде нашла,Поверьте мне, что, не сказавши слова,Трудом добытое сейчас отдать готова.
Все на лицо; весёлый, откровеннойО новостях идёт у них рассказ –И у огня, в семье благословенной,Стрелой летит, как миг, за часом час.Старик-отец с детей не сводит глаз –И люб ему их лепет бестолковой;А мать меж тем, иглой вооружась,Спешит, чтоб сын был к празднику с обновой:Из платья старого кроит камзольчик покой.
Отец и мать заботливо старалисьУкоренять любовь к добру в сердцахСвоих детей; забав они чуждалисьИ средства жить искали лишь в трудах.«Премудрости начало – Божий страх;Лишь он один к стезе добра приводит;Помолимся: да в жизненных путяхНас Божий перст повсюду руководит!Кто ищет Господа, всегда Его находит.»
Чу! в дверь стучат почти за Дженни следом;Уж знает Джен, что значит этот стук,И говорит: «Я встретилась с соседом,Он шёл со мной до дому через луг…Одной так страшно там идти… И вдругВся вспыхнула… Любви румянец алыйОтца встревожил; но его испугПрошёл сейчас же: гость их запоздалый(Он знал его давно) был скромный, честный малый.
И гостя Джен с улыбкой ясной вводит:Его смутил родных пытливый взор…Но вот старик сейчас же с ним заводитО ферме их подробный разговор –И хвалит рожь, ячмень и скотный двор…И с радости застенчиво краснеетСтыдливый гость. «Молодчик не хитёр»,Смекает мать: «вот, видишь, как робеет!Ну, да и видно, Джен держать себя умеет.»
Любовь! блажен тот, кто тебя изведал!Восторг сердец! без меры благодать!Что, если б Бог отрады этой не дал?Но опыт мне теперь велит сказать,Что если Бог благоволил нам датьОтрады миг в юдоли безнадежной,То этот миг – его так сладко ждать –Когда сидишь в томленьи страсти нежнойС стыдливой девушкой под ильмой белоснежной.
И где же тот, что образ Божий носит,Тот, в чьей груди живое сердце есть,И между-тем коварно Дженни бросит?Тот, чья любовь – была б обман и лесть?Где тот злодей? Или быть-может честьИ совесть – всё давно уже в изгнаньи?Позор тому, кто может перенестьПечаль отца и матери страданья,И видеть жертв своих без слёз, без состраданья!
Но стол накрыт и уж паррич здоровый,Родное блюдо Скоттии, их ждёт,И сливки, дань единственной коровы,Что, чай, траву в хлеву теперь жуёт…Хозяйка-мать приветливо несётДля гостя сыр, про случай сбережённый,И говорит, что ровно минул годЕму, когда цвести стал лён зелёный –И хвалит жёлтый сыр наш юноша влюблённый.
Вот ужин кончен; дети у каминаУселись все – и старец обнажилТогда свои священные сединыИ пред собой с молитвой положилСвятую Библию, которой дорожилЕго отец… В ней он открыл сначалаТу песнь, что в славу Бога вышних силВ сионском храме некогда звучала;А мать «помолимся!» торжественно сказала.
Тогда, стремясь к одной и той-же цели,Все в лад поют они псалом святой…И, может-быть, они песнь «Донди» пели,Суровый гимн, с которым в смертный бойСвои полки водил Эльгин герой…Как сладок ты и твой напев священный,Гимн гор родных! В сравнении с тобойБездушна песнь Италии растленной:Та нежит слух, а ты – хвала Творцу вселенной.
Потом рассказ о первом человекеСтарик-отец семье своей читал;Как Моисей с исчадьем АмалекаСвятую брань вести нам завещал;Как царь-певец пред Господом рыдал,Увидев меч, простёртый над Солимом;Как Иов жил, безропотно страдал,Иль, как, горя в огне неопалимом,Пророк был пламенным восхищен серафимом.
Или о том, как язвами своимиГосподь хотел мир грешный искупить;Как Тот, что там несёт второе имя,Здесь не имел где голову склонить;Как всюду шли потом благовеститьАпостолы с спасительным законом,Как-тот, что был на Патмос сослан жить,Зрел ангелов, паривших над Сионом,И слышал грозный суд над блудным Вавилоном.
О, Царь небес! Колени преклоняетСупруг, отец с мольбою пред Тобой:Торжественно молитва возлетаетНа небеса, за радостной мечтой,Что встретим мы друг друга в жизни той,Где больше нет ни слёз, ни воздыханья,Где будем петь все вместе гимн святойИ где, в лучах небесного сиянья,Свершится некогда блаженных душ слиянье.
Тогда с детьми старик-отец прощался,И на покой их всех благословлял;Когда ж один с женою оставался,Он снова в прах главу свою склонялПред Тем, кто птиц согрел и напиталИ в блеск одел цветки весенних лилий.Чтоб Он им всем насущный хлеб послалЧтоб все Его боялись и любилиИ все Его завет в сердцах своих хранили.
Перевод В. Костомарова (1875)
