Но к концу вечера он сам умудрился помочь со всего лишь одним ответом — про сумчатое австралийское животное, и выражение его лица было уже не таким снобским.
Я тем временем блеснула советским образованием в разделе истории — назвала «Утопию» Мора и имя Ллойда Джорджа, который был премьером Великобритании во время Первой мировой войны. Может, они бы и сами своего премьера вспомнили, но пока раскачались…
При каждом моем успехе муж мой гордо приосанивается. Не знаю, что думают остальные товарищи по команде (их-то дамы вообще молча сидят), но изумленные взгляды по касательной я так и ловлю. Возможно, пора притормозить, а то еще заработаю репутацию всезнайки и синего чулка.
Навряд ли им понятно, почему даже англоговорящую культуру иногда лучше их знаю. Про «Серенаду лунного света» Глена Миллера никто, кроме меня, ответить не смог. А то, что Мария Кюри была полячкой, вообще вызвало легкий шок (хотя я подозреваю, что первым вопросом могло быть — кто такая Мария Кюри). Я в очередной раз подумала — насколько же мы, русские (или постсоветские), открыты всему миру, интересуемся всем на свете, не сидим в скорлупе, подобно другим нациям.
Объявили перерыв — привезли еду. «Мальчики» наши поднялись и вскоре принесли к столу горячие коробочки с чипсами, рыбой и курицей — кто что заранее заказывал. Колин бросил на середину пригоршню разноцветных пакетиков с уксусом и соусами. Напитки давно уж там стояли, каждый с собой принес. Кто-то пил вино, кто-то смешивал незамысловатые коктейли, типа шэнди — пива с лимонадом.
Народ ел, пил, потихоньку хмелел.
Во второй части викторины был вопрос про Суэцкий канал: с одной его стороны находится Красное море и город Суэц. А что находится с другой стороны?
— Индийский океан? — впервые за вечер подает голос Сю, работница банка в Сити.
Все безжалостно фыркают в ее сторону и сразу морщат лбы — ответ-то до сих пор неизвестен. А расстроенная Сю принимается нервно накручивать на палец свой светлый локон.
— Порт Саид там находится, и Средиземное море, — вспоминает наконец ее муж. Честь семьи спасена.
Но после Порта Саида начинается невезуха. Что ни вопрос, отвечаем неправильно. Я тоже — назвала помесь ослицы и жеребца мулом. А это был лошак.
Огласили предварительные результаты — наша команда вторая с конца. Во время предыдущей игры я видела, что награждали не только лучший столик (там сидела команда тихих очкариков: «школьные учителя», как с завистью сказал Колин), но и самых слабых и игроков.
Меньше всего баллов тогда набрала компания старушек-веселушек — они получили бутылку красного вина и были счастливы. Я еще подумала, что проигравшим надо не вино, а витамины для улучшения памяти вручать.
И вот перед нами перспектива — оказаться самыми глупыми из двадцати с лишним команд. Колин пройдет к сцене, народ поаплодирует столику номер пять, снисходительно разглядывая нас, болезных.
— Главное, не принимай близко к сердцу, — шепчет муж.
— Не играй всерьез, — советует с другой стороны Колин.
Во второй части вечера стало повеселее, потому что вопросы пошли самые разнообразные — и для книжных червей, и для домохозяек. Вплоть до детского: какого цвета телепузик Тинки-Винки.
Когда началась музыкальная часть — «Послушаем песню и вспомним, кто ее исполнял, из какого она кинофильма?» — зал начал подпевать. «И действительно, чего я так разволновалась из-за проигрыша», — рассуждаю под знакомую мелодию Тома Джонса. Ведь не в «Кто хочет стать миллионером» играем, люди просто пришли посмеяться и пообщаться.
К счастью, снова начались вопросы с политическим подтекстом:
— Кто был главой Тайваня после Второй мировой войны?
— Кто стоял во главе Северного Вьетнама во время войны с США?
Отдохнувший было зал растерянно загудел, а мои англичане с надеждой посмотрели на меня. Ну, это проще простого — кто же не знает Чан Кай-ши и товарища Хо Ши Мина. В моей памяти одновременно всплывают китаец в военном френче, аскетичное лицо с жидкой бородкой и странный круглый памятник на площади Хо Ши Мина в Москве. Его еще рублем юбилейным называли. Друзья по столику номер пять снова молча недоумевают: почему я знаю ответы, а он и не знают.
Да потому что политинформаций у вас в детстве не было. И газеты советские вы никогда не штудировали.
— Какой глава государства стучал по столу ботинком в ООН?
Это для всех легкий вопрос.
Без колебаний написав фамилию Khrushchev (с восемью согласными!), Колин вдруг просит:
— Ольга, добавь здесь по-русски.
Сразим арбитров наповал. Вывожу печатные «щ» и «е», а все наблюдают за моим карандашом: надо ж, только что сидела, как обычный человек, и вдруг иероглифы принялась рисовать.
— Инопланетяне, — тихо говорит сам себе Колин.
Последняя серия вопросов посвящена диснеевским фильмам. Наступает звездный час Линды. Она помнит и актеров, и сюжеты, и музыку. Заполненный ею листочек отправляется на сцену к судьям… Ура. Ни одной ошибки. Мы приходим к финишу с достойным средним результатом.
Следующая викторина состоится через месяц. Народ как раз успеет соскучиться по этой легкомысленной атмосфере, по самодельным коктейлям и рыбе с чипсами на столе, по залитым вином бумажкам с шарадами, по старым песенкам, вопросам про политиков и телепузиков.
Обмен женами
Соглашаясь на участие в новом телешоу, никто не осознавал последствий.
В небольшой аккуратной кухоньке на западной окраине Лондона чернокожий мужчина с волосами, собранными в хвост, на фоне горы немытой посуды отчитывает белую пухленькую женщину:
— Если в доме есть какая-то работа, она должна быть сделана. Хватит бездельничать перед теликом! Понимаю теперь, почему ты такая толстая.
Женщина только что пришла домой после двенадцатичасового рабочего дня. Но для мужчины это не аргумент:
— Если бы ты была моя жена, избавился бы от тебя на следующий день.
— Да если бы ты был моим мужем, выбросила бы тебя в окно! — огрызается толстушка.
Это эпизод из «Обмена женами» — британского документального телесериала, с первых же показов приковавшего внимание рекордной аудитории. Идея его проста и не требует больших продюсерских капиталовложений. Две женщины, обе матери и жены (или просто «партнеры» для своих мужчин — если живут в незарегистрированном браке), соглашаются на две недели оставить свой дом, чтобы жить в другой семье. Для каждой из них эта другая семья — полнейшая загадка. Ключ от входной двери и адрес — единственное, что женщина получает перед переездом.
Для большинства героинь то, что поначалу казалось веселым приключением, неожиданно превращается в испытание. В одной из серий моложавая кокетливая Кэрол, преподаватель в театральном кружке, стала временной жертвой Барри, неработающего, «профессионального азартного игрока», «профессионального посетителя тренажерного зала», как он сам себя охарактеризовал. Настоящая жена Барри, Мишель, за все годы супружества не видевшая, чтобы ее муженек пошевелил пальцем дома, взамен получила утренний кофе в постель и бокал вина в пенной ванне по вечерам, которыми ее потряс супруг Кэрол.
Похоже, что съемочная группа специально сталкивала противоположные жизненные уклады, программируя захватывающий конфликт. Героиня эпизода на кухне, Ди, белая, среднего возраста, сверхсредней упитанности, командир в своем доме, никогда не скрывавшая своего отрицательного отношения к смешанным бракам, получила в мужья Лэнси, черного, авторитарного, небольшого любителя белых, как выяснилось вскоре, и к тому же покуривающего марихуану… Муж Ди, водитель автобуса Дэйв, раздобревший на готовых пиццах и гамбургерах мужичок, который последний раз занимался спортом в 1971 году, заполучил Соню, дисциплинированную чистюлю, фанатичку фитнеса и здорового питания. Эффект от такого обмена поразил не только зрителей, но и самих продюсеров.
Ди заподозрила неладное, только открыв холодильник в новом доме, когда семья еще не собралась вместе: «Кто такие живут здесь? Они не англичане. Пьют кокосовое молоко». А в это время в квартирке Ди новая жена Соня в недоумении рассматривала полки, подоконники и диваны, оккупированные сотнями мягких и грушек, которые Ди собирала с четырнадцати лет.
Первую неделю, по условиям авторов программы, новая жена не пытается изменить что-либо в новом доме, выполняя все обязанности предшественницы. На следующей неделе она диктует свои правила.
Старшая дочка Ди и Дэйва, Мэри, с самого начала невзлюбила гостью, поэтому, когда Соня освободила комнату девочек от пыльной плюшевой коллекции, Мэри обозвала ее «черной сукой». Соня обратилась за поддержкой к Дэйву. И Дэйв впервые за восемнадцать лег, как он потом признался, повысил голос, отчитав грубиянку Мэри. Соня все же нашла взаимопонимание с ним и младшей дочкой.
