Читаем без скачивания Око Озириса - Ричард Фримен

— Положение очень сложное, — сказал я.

— Да, и эти осложнения вызвали чрезвычайно любопытное предложение со стороны Хёрста. Так как условие, касающееся погребения, не выполнено, говорит он (и я боюсь, что он юридически прав), все состояние должно перейти к нему. Он предлагает мне следующую комбинацию: я должен поддержать его и Джеллико в их ходатайстве о разрешении признать факт смерти и привести в исполнение завещание; он же будет мне выплачивать до конца моей жизни по 400 фунтов в год. Причем это соглашение должно иметь силу, какие бы случайности ни произошли.

— Что он хочет этим сказать?

Беллингэм нахмурился и сказал с недоброй усмешкой:

— Он имеет в виду следующее: если когда-нибудь в будущем тело вдруг найдется и, таким образом, можно будет исполнить волю брата относительно погребения, он тем не менее удержит все состояние, а мне будет продолжать выплачивать 400 фунтов в год.

— Черт возьми! — воскликнул я. — У него губа не дура!

— Но в том случае, если тело не будет найдено, он теряет по 400 фунтов в год в течение всей моей жизни.

— И вы, кажется, отклонили его предложение?

— Да, категорически. И дочь моя со мною согласна. Но я не уверен, вполне ли правильно я поступил. Я думаю, что надо дважды подумать, прежде чем сжечь свои корабли.

— Говорили ли вы с м-ром Джеллико об этом деле?

— Да, я видел его сегодня. Он очень осторожный человек и поэтому не советует мне ни того, ни другого. Но мне кажется, что он не одобряет моего отказа. Он даже сказал, что синица в руках лучше журавля в небе, особенно, когда этого журавля и не видать.

— Как вы думаете, может он обратиться в суд без вашей санкции?

— Этого он не хочет. Но мне кажется, что в том случае, если Хёрст будет настаивать, то принудит его. Кроме того, Хёрст, в качестве заинтересованной стороны, может непосредственно обратиться в суд; и возможно, что после моего отказа он так и поступит. По крайней мере таково мнение Джеллико.

— Все это ужасно запутано, — согласился я, — и неужели поверенный вашего брата, м-р Джеллико, не говорил ему, что он нелепо составил свое завещание?

— Говорил. По его словам, он даже умолял брата позволить ему написать завещание в другой форме. Но Джон и слушать не хотел. Бедняга! Иногда он бывал очень упрям.

— Можете ли вы принять теперь предложение Хёрста?

— Нет. Благодаря моему раздражительному характеру, я тогда категорически отказался. Я был чрезвычайно изумлен его предложением и даже рассердился. Вы ведь помните, что в последний раз брата моего видели живым в доме Хёрста… Впрочем, я не должен занимать вас своими проклятыми делами, раз вы пришли только затем, чтобы дружески поболтать со мной. Но вы помните, я ведь честно вас предупреждал об этом.

— Вы себе представить не можете, как меня заинтересовало ваше дело! — возразил я.

М-р Беллингэм мрачно усмехнулся.

— Мое дело? — повторил он. — Вы говорите так, словно я представляю любопытный экземпляр преступника-сумасшедшего.

— Я смотрю на вас с глубоким уважением, как на центральное лицо этой странной драмы. Да и не я один смотрю так на вас! Может быть, вы помните, я говорил вам о докторе Торндайке?

— Конечно, помню.

— Как раз сегодня я его встретил, и мы долго с ним беседовали. Я взял на себя смелость упомянуть о нашем знакомстве. Может быть, я поступил неправильно?

— О, нет! Почему бы вам и не рассказать ему? Помнит ли он всю эту адскую историю?

— Прекрасно помнит и во всех подробностях. Он ведь энтузиаст и чрезвычайно интересуется тем, как подвигается это дело.

— Я тоже этим интересуюсь, — сказал м-р Беллингэм.

— Мне хотелось бы знать, — спросил я, — согласны ли вы, чтобы я передал ему то, что вы мне сегодня сообщили? Ему это будет крайне интересно.

М-р Беллингэм призадумался, устремив взор в пустой камин. Потом он взглянул на меня и медленно произнес:

— Какие тут могут быть возражения? Это — не тайна. Да если бы даже и была здесь тайна, я ведь не единственный ее обладатель. Нет, расскажите ему, если вы думаете, что это может интересовать его.

— Вам нечего бояться; он никому ничего не расскажет, — сказал я — Он безмолвен, как устрица. Ему же эти факты дадут гораздо больше, чем нам. И, наконец, он сможет дать вам полезные указания.

— Я совсем не собираюсь пользоваться его искусством, — быстро проговорил м-р Беллингэм с некоторым раздражением — Я не из тех, которые попрошайничают, чтобы получить даровой совет. Примите это хорошенько к сведению, доктор.

— Я знаю, — поспешил я ответить. — Я совсем не это хотел сказать… Не вернулась ли мисс Беллингэм? Я слышал, как хлопнула парадная дверь?

— Да, я думаю, что это она, но куда же вы бежите? Неужели вы ее боитесь? — прибавил он, увидав, как я поспешно схватился за шляпу.

— Не знаю, может быть, — ответил я.

М-р Беллингэм усмехнулся, подавляя зевоту, а в эту минуту дочь его вошла в комнату. Несмотря на свое потертое черное платье и еще более потертый ридикюль, который она держала в руках, она производила внушительное впечатление.

— Вы пришли, мисс Беллингэм, как раз в момент, когда ваш батюшка начал уже зевать, а я собрался уходить, — сказал я ей. — Видите, я могу приносить некоторую пользу; моя беседа — прекрасное средство от бессонницы.

Мисс Беллингэм улыбнулась.

— Мне кажется, что я вас прогоняю, — заметила она.

— Вовсе нет, — поспешно ответил я. — Моя миссия закончена, вот и все.

— Присядьте на минутку, доктор, — попросил м-р Беллингэм, — и пусть Руфь приготовит лекарство. Она обидится, если вы убежите сразу, как только она пришла.

— Но из-за меня вы поздно ляжете, — сказал я.

— Я вам скажу, когда мне захочется спать, — ответил он с усмешкой.

На этом условии я остался и остался не без удовольствия. В этот момент вошла мисс Оман с подносом и с такой улыбкой, какую я никак не ожидал увидеть на ее лице.

— Выпейте какао с гренками, дорогая, пока оно горячее, — ласково сказала она.

— Хорошо, Филлис, благодарю вас, — ответила мисс Беллингэм. — Я только сейчас сниму шляпу.

Когда она села за свой скромный ужин, отец ее обратился к ней с вопросом, который меня очень заинтересовал.

— Ты сегодня очень запоздала, детка. Разве цари-пастухи доставили тебе много хлопот?

— Нет, — ответила она, — но я решила сегодня же покончить с ними. Поэтому, возвращаясь домой, я зашла в библиотеку на Ормонд-стрит и занялась этим.

Она заметила мой изумленный взгляд и тихо рассмеялась.

— Мы не должны говорить загадками в присутствии доктора Барклея. Отец мой говорит о моей работе, — пояснила она мне.

— Видите ли, доктор, — объявил м-р Беллингэм, — Руфь — литературный сыщик.

— Не называйте меня «сыщиком», — запротестовала Руфь, — это напоминает мне женщин-сыщиков и участок. Лучше скажите «исследователь».

— Хорошо. «Исследователь», или «исследовательница», это как вам угодно. Она наводит справки и разыскивает библиографию для лиц, пишущих книги. Она просматривает все, что было написано по какому-нибудь вопросу, и затем, собрав все сведения, отправляется к своему клиенту, нагружает его или ее этими знаниями, а он или она, в свою очередь, излагают или извергают это на печатных столбцах.

— Фу, какое отвратительное описание моей профессии! — сказала Руфь. — Но по существу это верно. Я — литературный шакал. Я собираю пищу для литературных львов. Вполне ли это вам ясно?

— Вполне. Но и теперь мне не совсем понятно, что это за цари-пастухи?

— Мой отец выразился не вполне ясно. Дело в следующем: один почтенный архидиакон написал статью о патриархе Иосифе.

— Написал, решительно ничего не зная о нем! — прервал ее м-р Беллингэм. — Какой-то более осведомленный специалист подставил ему ножку и…

— Совсем не так! — воскликнула мисс Беллингэм. — Он знал столько, сколько полагается знать почтенному архидиакону. Но этот специалист знал больше. Поэтому архидиакон поручил мне собрать всю литературу о состоянии Египта к концу 17-й династии, что я и сделала. Завтра я пойду к нему и начиню его добытыми сведениями, а затем…

— А затем, — прервал ее м-р Беллингэм, — архидиакон набросится на специалиста и закидает его «царями-пастухами», и Секенен-Ра, и всяким сбродом из времен семнадцатой династии! Могу вам заранее предсказать, что тут произойдет порядочная потасовка.

— Да, я думаю, что стычка действительно будет, — согласилась мисс Беллингэм и, покончив с этим вопросом, энергично принялась за поджаренный хлеб, в то время как отец ее начал зевать.

Я украдкой наблюдал за ней с восхищением и с глубоким, возрастающим интересом. Несмотря на свою бледность, утомленный вид и худое, почти изможденное лицо, она была чрезвычайно красива. Наружность ее носила отпечаток силы воли и характера, что отличало ее от заурядных женщин.