Скопцев с жгучим интересом обошёл места, где отмечались имена убиенных. На памятнике-кресте на Покровском кладбище, на братской могиле русских — и в помине нет имен добровольцев Родзаевского. Наведался в Иверский храм на Офицерской улице. Церковь построена на средства чинов Заамурского военного округа пограничной стражи. На его колоннах высечены имена погибших воинов за Отечество. Не обнаружил Скопцев новых записей, свидетельствующих об увековечении памяти ратников Родзаевского. Рядом с памятником-крестом на Покровском кладбище Платон Артамонович на надгробье чьём-то прочитал:
«Не говори с тоскою — их нет,Но с благодарностью — были!».
Сотник Ягупкин — тщедушный брюнет с тонкими поджатыми губами и колючими глазами, лет за пятьдесят — сидел перед столом на краю стула. На другой стороне, в полукресле, в углу комнаты — улыбчивый капитан японской разведслужбы Корэхито Тачибана. Жёсткая щётка усиков над блеклой губой, едва прикрывающей выпяченные вперёд зубы офицера, воинственно ершилась.
Ягупкин из-под узенького лба строго глядел на японца в мундире. По-кошачьи мерцающие глаза помаргивали, словно в них попала соринка. Жилистой рукой сотник поглаживал свои острые коленки. Галифе с тёмно-коричневыми леями плотно облегали его тощие бёдра.
Накануне сотник побывал у своего шефа — полковника Шепунова. В притемнённой комнате стоял запах терпкого вина. Борис Николаевич, развалясь, полулежал на диване, покрытом дерматином. Френч английского сукна распахнут. Хромовые сапоги с голенищами выше колен были начищены до зеркального блеска. Он был изрядно подшофе. На пухлых щеках синели склеротические прожилки. Широкое лицо, нос картошкой — в румянце.
— Вы, голубчик, докладывали месяц назад о переброске в красную Россию агента. Есть результат? — Голос у полковника бархатистый, глубокий, таящий угрозу.
— Никак нет, ваше высокородие! Выясняю причину задержки…
— Пренеприятно, сотник! Сведения, которыми располагает штаб атамана о большевиках, сильно устарели. Не так ли, голубчик?
Полковник перешёл к маленькому столу у окна. Застегнул френч. Поправил клапаны накладных карманов на груди, ладонями легонько провёл по волнистым волосам, явно плоенных у цирюльника.
— Меняется жизнь, само собой, Борис Николаевич, — осторожно отозвался Ягупкин, стремясь не осложнять разговор.
— Не изловили ли вашего ходока на границе? Как считаете?
— Человек проворный. Но всё — от Бога! — Сотник перекрестился. — Потерпим с недельку…
— Атаман вчера приказал обновить данные по Забайкалью! Наши друзья-союзники… А-а, к чёрту недомолвки!.. Япошкам позарез нужна свежая информация. Вот и бесится Гришка! Им желательно знать график и размеры движения поездов. Есть ли новые объекты в полосе железной дороги? Обследовать зону Верхнеудинска. В какой стадии грейдер на Пекин? — Шепунов раздёрнул шторки на стенке, обнажая карту Забайкалья. Включил бра и на неё лег тусклый свет. Полковник пальцем провёл по линии железной дороги, указал на круг с пометкой «Улан-Удэ».
Сотник следил за пальцем Шепунова. Много раз обращался он к такой карте и мог с закрытыми глазами назвать населённые пункты, речки и долины, хребты, дороги, просёлки…
— Как спешно нужны материалы? — спросил он полковника.
— Вчера нужны были! Вчера, сотник! — Голос Шепунова набирал силу. — Почему и интересовался агентом. «Гришка-третий, рваная ноздря» грохнул по столу: «Винь да положь!».
Ягупкин непонимающе уставился на Шепунова: о чём речь?
Борис Николаевич хмельно расхохотался, сузил большие глаза.
— Даёте слово офицера, Никита Поликарпович?
— Как на духу, господин полковник! — Ягупкин вновь перекрестился.
— Сперва в истории Руси были два Гришки. Один Отрепьев, а другой — Распутин. Мы имеем третьего — Гришку Семёнова! Ноздри открытые, словно у каторжника, рваные клещами…
— Как он там, в Дайрене, наш атаман? — Ягупкин не принял насмешку Шепунова.
— Резвится! Чего с ним станется? Неровно дышит ко всем своим одалискам. Жена-евреечка от злости исчахла. — Полковник плюнул на пол, как последний бродяга в грязной ночлежке. Брезгливо промокнул рот белым платочком. — Срамится под старость атаман!
Сотник пожалковал тайно: опускается в пьянстве полковник.
— Чего нос отворотил, голубчик?! — вызверился Шепунов.
— Никак нет, ваше высокородие!
— Считай, сам атаман дал приказ! Лазутчика в район Байкала! Одна нога здесь, другая — там! А что слышал тут, забудь! Понял, сотник? То была байка во хмелю! Понял?
— Так точно!
— Человек должен быть безупречным, скорым на ходу! Сколько потребуется времени?
Ягупкин колебался. Полковник понимал его затруднение.
— Как закончите подготовку, доложите! Не задерживаю, голубчик. Надеюсь на вашу расторопность, Никита Поликарпович.
Истекшие дни после свидания с Шепуновым Ягупкин предугадавший провал прежней «ходки» в Россию, наполнил лихорадочным поиском нужного человека. До 1943 года, пока официально не распустили «Всероссийскую фашистскую партию», он состоял в её руководящей пятёрке. Сейчас по-прежнему надзирал негласно в Харбине за специально отобранными в «Союзе резервистов» казаками. Намечая очередного лазутчика, Ягупкин успокаивал себя, отгоняя мысли о неудаче.
Минули все оговоренные заранее с агентом сроки — крест! Новое поручение известно в Дайрене. Сам атаман позвал! Значит Ягупкин ещё может! Переброску нужно подготовить и осуществить по первому разряду! Это и прибыток. Это и уважение сулит ему, Никитке Ягупкину, рядовому офицеру в эмигрантских конюшнях! Сам атаман!..
Очутившись с глазу на глаз с японским разведчиком, Никита Поликарпович пытался держаться независимо. Ему так хотелось бы выглядеть, но он превосходно сознавал: расходы по заброске агента в тыл большевиков опять примет на себя японская сторона. А кто платит, под дудку того и пляши! Не обойтись без задания Второго отдела штаба войск Квантунской армии и Военной миссии в Харбине…
И Тачибана накануне встречи с Ягупкиным побывал у своего харбинского начальника — полковника Киото. Разговор был о засылке агента в район Бурятии. Полковник осторожничал: следует ли осложнять отношения с сопредельной стороной? Ведь никто не может гарантировать полный успех! А если акция вызовет дипломатическую ноту? Ниппон и Советский Союз находятся в состоянии нейтралитета… Тачибане важна была поддержка полковника: легче пройдёт согласование о кредите в штабе Квантунской армии. Посылка агента сжирает не одну тысячу иен!..
— Акция поднимет авторитет Военной миссии в глазах Генштаба, вашей высокой значимости в кругу генералитета Ниппон. — Тачибана догадывался, что полковник спит и видит себя в мундире генерала. — Дипломатам хлопот не добавим. Белая эмиграция сводит счёты с большевиками. Разве Ниппон отвечает за русских? Провал — их печаль. Удача — наш улов!
— Ваши резоны следует обдумать! — Полковник назначил следующую встречу на вечер того же дня.
На повторной беседе присутствовал армянин Наголян, носатый чёрный мужчина лет за сорок. По наведённым справкам Тачибана установил: Наголян выразил добровольное желание служить в Военной миссии в Харбине. Он считался знатоком русской эмиграции. Вёл широкие знакомства со многими офицерами белой гвардии, осевшими в Маньчжурии после бегства из России. Навербовал подручных в казачьих и пехотных отрядах атамана Семёнова. У него хранилась картотека учёта лиц, наиболее пригодных для разведки и подрывной работы в тылу Советского государства.
— Для начала нужно перебросить ловкого человека, — рассудил полковник Киото. — Как вам кажется, господин капитан?
— Вполне разумно, господин полковник!
— Гурген Христианович, поможете подобрать достойного человека? — обратился Киото к Наголяну.
Тачибана имел свой реестр эмигрантов, способных выполнить деликатные поручения японской разведки, но не стал возражать.
— Позвольте, господин полковник, дать ответ завтра? — Наголян дружески посмотрел на Тачибану. — Вас устроит, господин капитан?
Корэхито Тачибана в знак согласия наклонил голову.
— Саёнара, господа! До завтра! — заключил полковник. Оба собеседника, кланяясь, отпятились спинами к двери.
В тот же вечер Тачибана назначил встречу с Ягупкиным. Японский разведчик поднаторел в русском языке — общение с эмигрантами давало отменную практику. Обходился без переводчика. Он, как и многие японцы, не владел буквой «л», подменял часто на букву «р». Ягупкин про себя нередко сравнивал его разговор с гырчанием собаки, когда у неё отбирают любимую кость.
Ягупкин пришёл к капитану, решив задачу, поставленную Шепуновым. Он положил глаз на Скопцева. Правда, у бывшего казака нежелательный набор стойких примет — рыжий и хромой. По канонам разведывательной службы — не то! Если исходить, конечно, из того, что противная сторона мыслит стандартно. Фокус Ягупкина заключался в том, что засылаемого агента с помарками по утвердившейся логике противник в расчёт не примет!
