— Какой знак? Какая отмычка? — искренне удивился паж. — Опять ты, бабка, все усложняешь. Сунем ключ в скважину и откроем!
— Откуда у тебя ключ? — изумилась старуха.
— Да у нас в графском замке всего шесть таких заморских замочков, и все одинаковые. Так что мой ключик от графской гардеробной сюда без всяких заклинаний подойдет.
Паж извлек ключ и, к величайшему конфузу ведьмы, быстренько открыл замок.
— Стой, — сказала старуха, — к бою нужно приготовиться. Я первой врываюсь и знак Гиммель-Далед делаю, котишка слева заходит, а ты с факелом сзади держись, чтобы, когда я в сторонку отступлю, выпад им сделать. Понял? Ну, вперед!
Но, когда, рванув на себя дверь, влетела готовая к атаке команда в графский винный погреб, то увидела там такое, что бедная старуха попятилась, а паж выронил свой факел.
Среди бочек валялся в беспамятстве карлик, а рядом стоял некто высокий и статный, длиннокудрый и в серебряном плаще, в диадеме с камнями, испускающей мягкий свет, и с тоненьким ореховым прутиком в руке.
— Здравствуй, Тиберия! — сказал, улыбаясь, этот красавец. — Не правда ли, я появился вовремя? Здравствуй и ты, мальчик. Пока на бабушку столбняк нашел, забери-ка ты у Озарука волшебную дудочку. Здравствуй и ты, Нариан. Давненько не встречались! И не узнать тебя. Постыдилась бы, Тиберия! Совсем зверя баловством своим погубила. А какой боевой зверь был! И на себя погляди…
Ведьма сопела и молчала.
— Это Маргарелон? — догадался паж.
Она кивнула.
Кот Нариан соскочил с ее плеча, подошел к магу, потерся о его ногу и виновато мурлыкнул.
— Ладно, ладно, — сказал ему маг. — Все понимаю. Конечно, сидеть на плече и песенки петь удобнее, кто спорит… Но совесть тоже иметь надо. Ты не для этого на свет родился.
На сей раз кот рос куда медленнее, чем перед побоищем. Но все же достиг тигриной величины, и именно тигриному облику его странноватые для кота пропорции вполне соответствовали — а, значит, и был он изначально кудлатым гигантом.
— Мальчик, возьми дудочку, — напомнил пажу Маргарелон. — Я бы сам ее взял, да мне графская дочка ни к чему. Да и ты, похоже, хлебнешь с ней горюшка… Ну, Тиберия, не удалось тебе отсидеться за Березовыми воротами?
— Как вы мне все надоели! — ответила ведьма.
— Увиливаешь! Я же знаю, почему ты в избушку забилась и в чудище обратилась.
— Мне и так ладно, — огрызнулась старуха.
— И сколько же лет ты на болоте мокнешь, бездельничаешь да мхом обрастаешь? — съехидничал маг. — Ты хоть календарь-то дома держишь?
— А зачем?
— Знал я, что с тобой дело плохо, но не думал, что настолько, серьезно заметил маг. — Ладно, покажу я тебе свой календарь. Гляди.
В руке у мага появилось небольшое зеркальце. Он поднес эту штуковину прямо к крючковатому и волосатому носу ведьмы. Паж естественно, тоже не утерпел, сунулся поглядеть.
Увидел он там, господа мои, уголок спальни некоего властительного барона. Утренний свет уже пробился в задвинутое ставнями высокое окно. Поскреб Маргарелон ногтем по зеркальцу там, где погасшая свеча в подсвечнике стояла на ночном столике, и вспыхнула свеча, чтобы удобнее было разглядеть сопящего под меховым одеялом толстяка. Пузо его возвышалось, как пригодный для постройки сторожевых укреплений холм.
— Ну-ка, просыпайся, голубчик, завтракать пора! — с такими словами Маргарелон пощекотал толстяка. Тот взъерошенно высунулся из-под одеяла. Рядом спала не менее увесистая супруга барона, и паж явственно услышал ее негромкий храп.
— Хорош? — спросил Маргарелон про толстяка. — Шестьдесят восемь годков, а какая стать! Ну, давай, просыпайся, дружок, завтракать пора…
— Что это за образина? — недоуменно спросила ведьма.
— Все еще не признаешь?
Шестидесятивосьмилетний красавчик тем временем осознал, что проснулся. На столике возле подсвечника лежала железная рыцарская рукавица. Он нашарил ее и грохнул ею о стол.
— Эй, кто там, за дверью, из бездельников?! Повара сюда!
Немедленно вбежали крошечный паж и здоровенный повар.
Паж подхватил откуда-то необъятные малиновые штаны и распялил их в руках, упав при сем на колени в ожидании баронских ножек. Повар вытянулся в струнку.
— Завтрак поспел, ваша милость! — браво доложил он. — Все, что было угодно с вечера заказать вашей милости, кроме паштета из кроликов. Кроликов плохих из деревни прислали, не из чего было выбирать.
Толстяк задумался.
— Что на замену? — вопросил он. — Надеюсь, у тебя хватило ума приготовить что-то на замену?
— Рыбное блюдо, — на всякий случай отступив, сообщил повар. — Рыба разных пород, томленая в собственном соку…
Одеяло заколыхалось и вынырнула физиономия баронессы.
— Шестьдесят два года и триста двадцать шесть фунтов живого веса, представил ее пажу Маргарелон. — Женщина в расцвете красоты и творческих способностей, мой мальчик. Превосходно выучилась мариновать огурцы. Сорок четыре года назад за нее на турнирах копья ломали… Возьмешь ты дудку, негодник, или мне брать?!
Паж настолько был увлечен картинками в зеркале, что, не глядя на карлика, опустился возле него на корточки и вытащил из-за пазухи корявую дудку. Все же он на несколько мгновений оторвался от зеркала, а когда опять выпрямился, барон с баронессой увлеченно обсуждали будущий обед.
Тем временем внесли подносы с первой переменой завтрака.
Барон влез в штаны, заправил в них ночную рубаху и уселся к столу. Ел он весьма живописно — горы костей в художественном беспорядке окружили тарелку, огрызки летели под стол — двум охотничьим псам. И непонятно было, кто там громче чавкает — псы или его милость.
Тем временем служанки завернули баронессу в капот, и она уселась напротив супруга, нацелившись на жареную индюшку.
— Ну и зачем ты мне столько времени показываешь этих обжор, Маргарелон? — брюзгливо осведомилась ведьма. — Хотя действительно пора завтракать, но они мне весь аппетит отбили!
Маг повернул зеркальце, чтобы она увидела портрет на стене опочивальни. Видно, на этот портрет он возлагал особые надежды — укрупнил изображение. И увидели паж с ведьмой изумительной красоты юного рыцаря, с бледно-золотыми кудрями, с тонкими чертами лица, с нежным румянцем словом, подлинный соблазн для девиц и дам.
— Как попал сюда этот портрет?! — прямо взвилась Тиберия.
— Да он уж лет сорок там висит, — с подозрительным простодушием отвечал маг.
В зеркале опять появился неопрятный чавкающий толстяк. Он так измазался в жире, что даже лысина — и та засверкала в солнечных лучах.
Маргарелон повернул зеркальце — оттуда томно поглядел рыцарь. Повернул — отбросил обглоданную кость толстяк.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
