Близилась полночь, когда что-то потревожило чуткий сон Осберна. Он встрепенулся и, напрягая слух, уловил шорох в кустах - слева, позади себя в той стороне, где находился замок Форгейт, если идти к нему напрямик, а не по дороге. Кто-то приближался со стороны города, но не от главных ворот, а окольным путем, пробираясь скрытно вдоль берега реки. Осберн знал город как пять своих мозолистых пальцев. Если это лазутчик возвращается, то чего ради он продолжает таиться у самых лагерных ворот? А может быть, кто-то выбрался из города или замка через другие ворота, которые выходят прямо к реке?
Темная фигура, в безлунную ночь казавшаяся бесплотной тенью, выскользнула из кустов и, припадая к земле, стремительно метнулась к караульному посту. Часовой окликнул пришельца, и тот замер на месте в нетерпеливом ожидании. Осберн разглядел очертания гибкого тела, плотно закутанного в черный плащ, и мелькнувшее бледное лицо.
Человек, отозвавшийся на окрик часового, был молод, голос у него был высокий, торопливый и отчаянно взволнованный.
- Выслушайте меня. Я не вооружен. Отведите меня к начальнику стражи: мне надо кое-что рассказать - это послужит на пользу вашему королю.
Караульные подвели его к костру, наскоро обыскали, чтобы удостовериться, что у него действительно нет оружия, и заговорили между собой. Слова их не долетали до Осберна, но в итоге молодой незнакомец добился, чего хотел. Его повели в глубь лагеря, и он пропал из виду.
Задремать снова Осберну не удавалось, ибо ночной холод пробирал его сквозь лохмотья. "Вот если б добрый Боженька послал мне такой чудесный плащ!" - размечтался калека. Однако он заметил, что и обладатель этого великолепного плаща трясся не меньше его самого, и дрожащий голос неизвестного выдавал страх и неуверенность. Любопытное происшествие, да только какой с него прок убогому нищему. Осберн полагал, что никакого, пока та же фигура не появилась вновь из темной глубины лагеря и не остановилась у поста. Теперь незнакомец двигался легким, размашистым шагом, он больше не прятался и не выглядел перепуганным. Очевидно, ему вручили какой-то знак, по предъявлению которого часовые обязаны были беспрепятственно выпустить его из королевского стана.
Осберн расслышал несколько слов "Мне надобно вернуться... Не должно возникнуть подозрений... Я получил приказ..."
Ага, - смекнул калека, - верно, дело у него выгорело, глядишь, и расщедрится на подаяние. Он торопливо выкатил тележку навстречу человеку в плаще, протянул руку и взмолился:
- Подайте, ради Всевышнего, добрый господин. Если Господь проявил милосердие к вам, будьте и вы милосердны к обездоленному.
Он рассмотрел бледное лицо незнакомца, поймал его взгляд и услышал вздох, полный облегчения и надежды. В трепещущем свете костра сверкнула искусно сработанная металлическая застежка, скреплявшая плащ у горла. Из многочисленных складок плаща появилась рука, и в протянутую ладонь нищего упала монета.
- Помолись за меня завтра, - едва слышно прошептал молодой человек и бесшумно исчез в тени деревьев, прежде чем Осберн успел призвать на него благословение в благодарность за милостыню.
Перед самым рассветом беспокойный сон Осберна снова был прерван, и на сей раз, он поспешил убраться в кусты подальше от ворот, ибо с первыми лучами восходящего солнца весь королевский лагерь пришел в движение. Подготовка к штурму проходила в полном порядке, спокойно и деловито - так что калека скорее почувствовал, чем услышал, как ратники собираются, выстраиваются в колонны, как проводят перекличку и проверяют оружие. Казалось, что тяжелая поступь полков растворяется в утреннем воздухе - так что поначалу из лагеря не доносилось почти ни звука. Но распространяясь волнами в излучине Северна, захлестывая перешеек, представлявший единственный сухопутный подступ к городу, неуклонно нарастал грозный рокот - войско короля Стефана двинулось на последний приступ Шрусберийского замка.
Глава вторая
Задолго до полудня все было кончено. Ворота замка завалили вязанками хвороста и подожгли. Затем наступавшие проломили обгоревшие створки и ворвались в замок, один за другим сметая его защитников и захватывая внутренние дворы: последние пытавшиеся сопротивляться лучники были сброшены со стен и башен. Над цитаделью повисла тяжелая пелена дыма. Улицы словно вымерли - даже собаки куда-то попрятались. Как только королевское войско двинулось на штурм, мирные жители укрылись в подвалах со своими семьями, скарбом и домашними животными, заперлись на засовы и в страхе прислушивались к доносившемуся снаружи грохоту боя, звону оружия, крикам и стонам.
Длился приступ совсем недолго. Припасы подходили к концу, а гарнизон был вымотан осадой, да и в числе изрядно поубавился, ибо пока была такая возможность, многие сочли за благо пуститься в бега. Никто не сомневался в том, что следующая атака обрушится на сам город и его постигнет участь крепости. Купцы Шрусбери, затаив дыхание, ждали неизбежного разграбления, и вздохнули с облегчением, получив категорический приказ немедленно предстать перед самим королем. На этот раз Стефан лишил своих фламандцев возможности вволю пограбить, но не потому, что пожалел горожан. Король понимал, что положение его остается уязвимым: Шрусбери был враждебным и еще не умиротворенным городом - и потому он предусмотрительно повелел именитым горожанам оставаться при его особе в качестве заложников. Кроме того, у короля было не терпящее отлагательства дело, касавшееся защитников замка, и в первую очередь Арнульфа Гесденского.
Стефан горделиво прошествовал в ратушу по задымленному, залитому кровью двору, на плитах которого еще валялось брошенное оружие. Курсель и Тен Хейт получили приказ срочно схватить вождей мятежников и доставить их к королю. Прескота Стефан оставил при себе: ключи от замка уже были вручены новоиспеченному коменданту, и обсуждался вопрос о заготовке провизии для королевского гарнизона.
- В конце концов, - практично заметил Прескот, - все это обошлось вашей милости довольно дешево, если, конечно, иметь в виду людские потери. Правда, долгая осада стоила денег, но зато замок почти не поврежден: надо только малость подлатать стены да новые ворота навесить. Мы не можем позволить себе снова утратить эту твердыню. Я считаю, что замок стоит того времени, которое ушло на его захват.
- Посмотрим, - хмуро сказал Стефан, мысли которого всецело были заняты Арнульфом Гесденским - тем самым, который так дерзко и громогласно поносил короля с башен замка, словно сам торопил свою смерть.
Вошел Курсель. Он снял шлем, и шелковистые каштановые волосы рассыпались по плечам. Стефану он нравился: расторопен, умеет командовать людьми и искусен в единоборстве - короче говоря, весьма многообещающий молодой офицер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
