— Что ты, к примеру, не любишь в себе? — не сдавалась Таис.
— О, какой хитрый вопрос! Разве я похож на человека, который себя не любит?
— Пожалуйста, скажи!
— Не люблю размножение себя.
— Как это?
— Раздвоения, растроения… Все. Ты остановилась на Диноне, его гостях и полном довольстве жизнью, о котором ты сейчас сожалеешь. Чем ты недовольна? — спросил он.
Вот тут-то настал черед Таис удивленно покачать головой:
— Ну, раздвоением же!
Они рассмеялись.
— Если мы действительно имеем в виду одно и то же, тогда, Александр, я тебе не завидую. Но расскажи мне, как ты был в Эпире.
— Э, нет. Сегодня твой черед рассказывать. А я расскажу когда-нибудь потом.
Тут с берега раздался свист Гефестиона, который жестом звал их, показывая, что мясо поспевает. Александр, в свою очередь, махнул ему, чтобы он плыл к ним. При этом, улыбаясь, пробормотал: «Иди сюда», — и взялся за весла. Таис села спиной к Александру и изо всех сил сдерживала слезы досады.
— Тая! — Александр впервые назвал ее непривычным именем, — повернись ко мне…
Подплыл Гефестион.
— Я не помешал? — спросил отфыркиваясь, в глазах читалось смущение.
— Как ты можешь помешать! — Александр помог Гефестиону забраться в лодку, они сели рядом, переглянулись и почему-то расхохотались. Таис подумала, что на них смотреть — одно удовольствие: ребята хоть куда, похожие и разные одновременно. Между ними чувствовалось родство еще более тесное, чем кровное. Они были единомышленниками.
— Чем занимается честная компания? — поинтересовался Александр.
— Сплетничают и гадают, о чем вы здесь беседуете.
— Победило мнение, что я выведываю у Таис афинские настроения? Совмещаю приятное общество с полезным делом? — предположил Александр.
— Да, что-то в этом роде, хотя у Гарпала своя теория.
— Наверняка, очень пошлая. Ну что ж, мой дорогой, придется тебе взяться за весла. Пойдем, Таис, в воду — жарко.
Они медленно плыли далеко позади лодки с Гефестионом. Александр спрашивал ее о чем-то, она отвечала, а параллельно как будто плыла и наблюдала эту картину другая Таис. Ведь это и было то раздвоение, о котором они говорили.
«Ужас какой, я влюбилась!!! Я люблю его безумно, я — любовь. Я плыву не по воде — по морю любви, дышу не воздухом — любовью, меня греет не солнце — любовь. Что же мне делать?!» Чтобы прийти в себя, Таис судорожно вдохнула и нырнула. Александр поднырнул ниже, их тела соприкоснулись. Солнце — не любовь — пронизывало воду. Когда они оба оказались на поверхности, Александр заметил: «Люблю плавать, а еще бы с большим удовольствием летал!»
«Я счастлива безумно», — сказали обе Таис друг другу.
— Спасибо за рассказ.
— Ты что-то понял из этой галиматьи?
— Почему же, ты очень понятно рассказываешь, зримо: рассыпаешь слова-самоцветы, которые емко передают мысль.
— О! Что же это за слова такие? — Таис подняла брови.
— «Страх», «одиночество», «довольство жизнью», «я их до сих пор люблю». — Он скопировал ее иронично-настойчивую интонацию и афинский выговор. — И, кроме того, у тебя все написано на лице.
— А что мне скрывать?
Выходя из воды, она ощущала себя богиней. Ей хотелось, чтобы и Александр видел ее такой. Неизвестно, рассматривал ли ее восторженно царь, но остальные делали это до неприличия явно.
— Таис, ты вполне можешь повторить знаменитое святотатство гетеры Фрины — выступить в роли самой Афродиты, и тебя так же, как ее, оправдает суд[5], — озвучил общие мысли Неарх.
— Зачем же повторяться? — улыбнулась Таис.
Александр одобрительно рассмеялся.
— Динон, когда в очередной раз крушит плод моих многодневных стояний, приводит свой убийственный аргумент: «Это не книдская Афродита». А я, признаться, не видела ни знаменитой книдянки, ни ее прообраза.
— Я не могу судить о разрушенных статуях Динона, хотя видел копии Праксителя, но могу судить о моделях и потому понимаю его, — сказал Александр.
Таис запуталась и даже тряхнула головой, пытаясь понять, что он имеет в виду.
— Ты — красивее, — просто пояснил царь.
— Ах, да что ты… Да и кто не красив в 21 год! — смутилась Таис.
— И в тебе нет этого ограниченного тщеславия. У тебя другая кровь. Фрина была лишь двойником богини, ее точной, но только внешней копией, — спокойно продолжил Александр.
Таис привыкла к комплиментам, но они ничего не значили по сравнению с тем, что говорил Александр. Его мнение было слишком ценно.
— И Динон зря винит себя в неудаче. Дело не в нехватке таланта, а в том, что есть вещи, которые нельзя ни запечатлеть в камне, ни выразить словами.
Таис побледнела и опустила глаза.
Как ни хотелось Таис продлить его, длинный удивительный день все же подошел к концу. Целый прекрасный день с Александром! Сейчас, у костра, царь рассказывал ей, как пару лет назад с родителями ездил в Олимпию; о постройке там круглого «Филиппейона», о том, как отчаянно квакали лягушки в речке Алфее, текущей вдоль священного города Зевса.
— Там мы с Гефестионом… — смеясь, начал он и осекся, замолчал, стал озираться вокруг.
Улыбка сошла с его прекрасного загорелого лица. Он облизнул губы и замер, как и Таис, которая невольно повторяла все его движения, и сейчас смотрела на него таким же растерянно-удрученным взглядом, каким он смотрел вокруг.
— Ну, ладно, — вздохнул царь после долгого непонятного молчания. — Извини, мне надо идти, будь здорова, будь умницей, извини, мне… надо… — Он закусил костяшку пальца и на мгновение поднял глаза. Потом отвел взгляд, кивнул, поднялся и ушел.
Таис озадаченно смотрела ему вслед, пока он не исчез в темноте.
Александр решил задержаться в Эфесе. Милетцы прислали послов с обещанием сдаться. А персидский главнокомандующий, грек Мемном, все равно уже бежал из Милета в Галикарнас. Первый генерал Александра Парменон захватил в лидийской столице Сардах казну, так что вопрос о дополнительных средствах счастливым образом разрешился, и можно было воевать дальше. (Идя на Персию, Александр едва наскреб денег на месяц войны.) Кроме того, греческий флот еще полностью не подошел, и стоило дать себе и людям пару дней отдыха.
На торжественном богослужении перед руинами знаменитого храма Артемиды Таис впервые увидела, с какой серьезностью Александр относится к религиозной стороне жизни — он принимал в церемонии живейшее участие. Жрецы не смели противиться, так как Александр передал храму право сбора городского налога для восстановления. Александр был не только глубоко верующим человеком, но, по македонским обычаям, являлся главным жрецом и посредником между своим народом и богами. Таис же не отличалась набожностью, и в религии ее больше интересовала внешняя, повествовательная, а не мистическая сторона. И хотя она даже стала жрицей Исиды, это мало изменило ее.
