— Что нужно сказать, Дэниел?
— Спасибо, Джо… зеф.
Лицо пожарного расплылось о широкой улыбке, когда он услышал, как Дэниел произнес, пусть и неуверенно, его имя.
— Не стоит. Для начала отпусти меня, пока ты не переломал мне все кости… Кроме того, мне пора. Моя смена начинается через полчаса. Но я еще приду. Договорились, Дэниел?
Тот не ответил. Он поставил цветочный горшок на подоконник и зачарованно смотрел на него. Джозеф и монахиня оставили Дэниела одного. В коридоре мать настоятельница взяла пожарного за руку:
— Приходите, когда захотите. Вы хороший человек, Джозеф.
Ему было странно слышать это от монахини. Он флиртовал с бедной девушкой, которой никогда не позвонит. Он использовал ее, чтобы вытянуть необходимую ему информацию. И его называют «хорошим человеком»!
— Внешний вид обманчив, сестра.
Доктора Одри Барретт можно было бы назвать привлекательной женщиной, если бы она не делала все возможное, чтобы доказать обратное. Одевалась она скромно, почти по-мужски, волосы собирала в простую косичку. Зеленые глаза, большие и выразительные, могли свести с ума любого мужчину, но в них не ощущалось ничего, кроме грусти. В свои тридцать шесть она добилась признания в среде коллег-психиатров. Степень лиценциата[2] Гарвардского университета, потом докторская степень, различные курсы и многолетняя практика. Она была хорошим специалистом и знала себе цену. Поэтому Одри никогда не смущали баснословные суммы ее гонорара. Пациенты доктора Барретт — в большинстве своем люди состоятельные, с положением в обществе — могли себе это позволить. Кроме того, она полагала, что против единственной болезни, которой страдало большинство этих людей — эгоцентризма, — психиатрия бессильна.
Но в монастырском приюте не было миллионеров. Те, кто обрел там заботу монахинь, много лет прозябали среди мусорных баков, грязных картонных ящиков, пустых бутылок из-под дешевого виски и стульев, прожженных сигаретами. Каждый раз, когда постояльцы дочерей милосердия нуждались в услугах психиатра, Одри приезжала в приют. Она старалась сделать все, что было в ее силах, чтобы помочь старикам, и не брала за это ни единого цента.
Накануне Одри позвонила мать настоятельница. Монахиня подробно описала ситуацию, беспокоившую ее: Дэниел, слабоумный старик, всю жизнь проработавший садовником в монастыре ордена, видел, как сгорел его дом, и сам едва не погиб, серьезно повредив легкие. С тех пор старика каждую ночь мучают кошмары. Случай не показался доктору Барретт ни сложным, ни интересным. В домах престарелых такое происходило постоянно. Одри не составило труда набросать примерный диагноз: бессонница и приступы меланхолии вызваны посттравматическим стрессом и усилены слабоумием пациента. Психиатр решила, что нет необходимости встречаться с больным, но мать настоятельница добилась своего. И вечером Одри направилась в приют, обветшавшее здание, завещанное церковному приходу каким-то благодетелем. Электропроводка прогнила, мебель казалась такой же дряхлой, как и сами старики, ютившиеся в тесных комнатушках, стены, покрытые плесенью, нуждались в хорошем ремонте, а о канализации лучше было и не вспоминать. Визиты в приют всегда вызывали у Одри смешанное чувство жалости и удовлетворения. Ее удручала немощь стариков и убожество здания, но в то же время ей правилось хоть чем-то помогать обитателям приюта.
По дороге в кабинет матери настоятельницы ей повстречалась группа стариков, одетых в изношенные фланелевые халаты и мохнатые домашние тапки. При виде Одри их лица расцвели приветливыми улыбками.
— Можно войти? — спросила психиатр, постучав в дверь кабинета.
За дверью послышался шум отодвигаемого стула и приближающиеся шаги.
— Здравствуй, дочь моя, — сказала мать настоятельница. — Проходи, пожалуйста.
Когда обе женщины сели, монахиня продолжила:
— Ты, как всегда, пунктуальна, дорогая Одри… А ведь твое время — золото, правда? Доктор Холтон — хороший врач, но ты же знаешь, он умеет врачевать тела, а не головы. Дэниел нуждается в твоей помощи.
— Пациент принимает успокоительное?
— Да.
— Я не уверена, что смогу сделать что-то еще.
— Почему ты так говоришь?
— У бедняги задержка умственного развития. Чем психиатрия поможет слабоумному?
— Ты жестока, Одри.
— Жизнь жестока, сестра.
Одри знала это лучше, чем кто бы то ни было.
— Когда-нибудь ты расскажешь мне, что заставляет тебя так мрачно смотреть на вещи.
— Да… Когда-нибудь.
— Но ты хотя бы поговоришь с ним? Пожалуйста…
Секунду подумав, психиатр решила:
— Хорошо. Но это ничего не даст.
— Спасибо, дочь моя! Дэниел сейчас в саду. Я скажу, чтобы его позвали сюда.
Это помещение было кладовой до тех пор, пока мать настоятельница не приказала выбросить весь хлам, чтобы превратить ее в приемную. Все ее нехитрое убранство состояло из двух стульев (один для Одри, другой для пациента) и небольшого деревянного стола, позаимствованного в начальной школе. С потолка свешивалась обыкновенная лампочка, горевшая от раза к разу. Если бы кому-нибудь взбрело в голову провести конкурс «Худшая дыра во вселенной», эта комната вполне могла претендовать на первое место. Именно об этом подумала Одри, когда предложила:
— Сегодня солнечно. Я могла бы поговорить с пациентом в саду.
— О да, конечно. Как тебе будет угодно. И не называй его пациентом. Его имя Дэниел.
— Я знаю.
Позади здания раскинулся обширный сад. Как и за всем остальным в приюте, за ним никто не ухаживал, но там еще росли какие-то цветы, и газон радовал глаз сочной зеленью. В саду стояло несколько скамеек. Дэниел сидел на одной из них, когда Одри и мать настоятельница приблизились к нему.
— Здравствуй, Дэниел, — поздоровалась с ним монахиня.
— Привет!
Он выглядел довольным. В лучах осеннего солнца его кожа приобрела розоватый оттенок.
— У тебя были кошмары этой ночью?
Вопрос монахини заставил Дэниела помрачнеть. Из груди вырвался кашель. Сильные и частые приступы кашля мучили старика после самого пожара. Наконец откашлявшись, Дэниел молчал, прижимая к себе драгоценный цветочный горшок.
— Хочешь полить свое растение?
На этот раз говорила Одри. Миллиона литров воды и самых лучших в мире удобрений не хватило бы, чтобы оживить этот высохший стебель, но Дэниел, услышав предложение, просиял:
— Да. Моя роза… Ее нужно полить.
— Ах, так это роза?..
— Оставляю вас, — прошептала монахиня, увидев, что психиатр уже принялась за работу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
