Театр отключился от происходящего на подмостках и весь сосредоточился на чужом напряжении. Ну конечно, это женщина! Так вот в чем дело! Женщина идет на свидание к Лесогорову, потому и нервничает, наверное, это ее первый визит в служебную квартиру. Интересно, как там у них все происходит?
Вот пульсирующий комок напряжения добрался до квартиры Артема и приутих, видно, Лесогоров встретил ее радостно, и женщина перестала волноваться. Надо же, а самого Артема Театр совсем не чувствует. Почему это? Может, его просто нет в квартире? Да нет, этого не может быть, ведь кто-то же открыл гостье дверь. Неужели молодой журналист настолько равнодушен к ней, что не испытывает никаких эмоций? Такое бывает, Театр знает, он уж столько любовных свиданий на своем веку наблюдал, а век-то не короткий, целых девяносто пять лет, из которых восемьдесят пять он именуется театром «Новая Москва».
А напряжение снова заиграло, но теперь уже какой-то другой краской, если на лестнице оно было тревожным, то теперь стало сосредоточенным, как будто женщина в квартире Лесогорова занялась важной ответственной работой и боится допустить ошибку. Вот оно что! Театр обрадовался, что сумел догадаться: это же дамочка облегченного поведения, которая пришла делать свое дело за деньги, отсюда и ее сосредоточенность, и отсутствие эмоций у самого хозяина квартиры. Как все просто оказалось! Никаких сомнений, это именно проститутка, потому что никаких других объяснений подобному эмоциональному раскладу Театр придумать в тот момент не сумел.
Когда через некоторое время Театр почувствовал, как сосредоточенность сменилась разочарованием, он не смог сдержать ухмылки. Правда, он не очень разобрал, чье это было разочарование, Артема Лесогорова или его гостьи, но саму суть эмоции уловил совершенно безошибочно. А вы как думали, дорогие мои? Пообщался с женщиной за деньги – и полные карманы счастья? Наверняка или сам Артем оказался не на высоте, или удовольствие получилось ниже среднего.
Театру стало неинтересно, он отключился от служебной квартиры и вернул все внимание на сцену, однако спустя довольно короткое время недовольно поежился: опять тревожное напряжение на служебной лестнице мешало ему наслаждаться спектаклем. Ну, что она так трясется, эта жрица любви? Съедят ее, что ли, на этой лестнице? А может, там опять лампочка перегорела и ей просто страшно, потому что она боится упасть? В любом случае – ну ее, эту дурочку, пусть уже скорее уходит и не мешает своими тревогами и опасениями. И почему Артем ее не проводит? Взял бы за руку и довел бы до служебного входа, она бы и не боялась. Тоже мне, джентльмен, использовал дамочку и выставил за дверь. О, времена, о, нравы…
Теперь Театр сердито следил за сгустком напряжения, ожидая, когда тот покинет территорию здания, но сгусток и не думал выходить на улицу, он остановился на первом этаже, помедлил немного и решительно направился к двери, через которую можно было выйти в фойе, пересек фойе и окончательно остановился в туалете. Ну что ты будешь делать! Эта профурсетка, оказывается, собирается дождаться антракта и вместе со всеми зрителями потом пойти в зал и посмотреть второй акт. Ну, хитрюга! Неужели нынешние проститутки не чужды высокому искусству?
А волны напряжения и тревоги между тем становились все слабее и слабее, и к тому моменту, когда закончился первый акт и зрители растеклись по фойе, Театр окончательно позабыл о женщине, приходившей к Артему Лесогорову.
В «Киномании» они просидели до часу ночи, потом разъехались, Никита Колодный отправился на чей-то день рождения, а Артем вернулся в театр. Вахтерша недовольно смотрела на него, отпирая дверь: по телевизору, стоявшему на ее столике, в это время показывали какое-то американское кино про любовь и, насколько Лесогоров успел заметить, про секс. Охранник тоже смотрел этот фильм и просто махнул Артему рукой, не отрывая глаз от экрана.
Первого же взгляда на комнату оказалось достаточно, чтобы понять: в его квартире были посторонние. Кресло возле стола сдвинуто, бумаги лежат не так, не в том порядке, в каком Артем их оставил. Артем придвинул кресло, уселся, включил компьютер и быстро его проверил. Так и есть, в компе кто-то основательно порылся и даже скопировал несколько файлов. И произошло это между семью и восемью вечера. Ну-ну. Лесогоров удовлетворенно улыбнулся и вышел в Интернет. Все идет по плану, все происходит именно так, как он и задумывал. Сейчас он сварит себе кофе (а как же без этого?) и начнет излагать в своем блоге все сегодняшние наблюдения за знаменитостями.
Это уже второй случай, когда кто-то проникает к нему в квартиру и интересуется его записями. Первый был несколько дней назад, но тогда компьютер не тронули, только бумаги перерыли. Чудаки! Неужели они думают, что Лесогоров будет все самое важное хранить здесь, под рукой? Наивные и смешные люди! А милиционерам Артем про это ничего не скажет, незачем им знать. Это его дело, и он доведет его до конца. Сам.
Антон Сташис надел куртку и заглянул в комнату, где в постели лежала Галина.
– Я пошел? – не то спросил, не то проинформировал он.
– И опять, и снова, – недовольно вздохнула Галина, его бывшая одноклассница. – Ты же сказал, что эта твоя Эля сегодня ночует у вас. Остался бы до утра. Ну почему ты всегда уходишь?
– Дети утром должны меня увидеть, – твердо ответил Антон. – Мы с тобой это тысячу раз обсуждали. Зачем опять-то?
Галина приподнялась в постели, подоткнула под спину подушку, включила бра над головой. Длинные тонкие волосы рассыпались по плечам, лицо без косметики выглядело блеклым и невыразительным. Но Антон этого словно не замечал, ему было все равно, красива или нет женщина, с которой он спал примерно раз в неделю. Он знал ее много лет, они учились в одном классе, Галина не стремилась выйти замуж, была вполне самостоятельной в обычной жизни и состоявшейся в профессии, она делала карьеру и Антона Сташиса рассматривала точно так же, как и он сам рассматривал ее: как способ организовать собственную личную жизнь без ущерба для работы и психического здоровья. Кто-то есть, значит, ты не одинок, и значит, ты кому-то нужен.
– Конечно, тебе приятнее встречать утро в обществе своей красотки, а не в моем, – равнодушно проговорила она. – Ладно уж, иди. У меня глаза есть, я понимаю, что мне с ней не тягаться. Слушай, Сташис, а что ты будешь делать, когда твоя Эля замуж соберется? Не все ведь такие, как я, нормальная баба должна хотеть семью и детей.
– Повешусь, – улыбнулся Антон. – Ложись спать, Галчонок, тебе вставать рано. Я позвоню.
Он осторожно, стараясь как можно тише щелкнуть замком, закрыл за собой дверь и спустился к машине. Хорошо, что Эля – свободный человек и спокойно остается ночевать с его детьми, когда Антон дежурит сутки, работает допоздна или просто задерживается, как сегодня. Улицы были свободны, и до дома он доехал быстро. Спать совсем не хотелось, и Антон, паркуясь возле подъезда, прикидывал, чем бы заняться, чтобы время, оторванное от сна, прошло с пользой.
В квартире царила тишина, Эля спала в одной комнате с детьми, и Антон устроился в гостиной с диктофоном в руках. Звук он сделал минимально громким, чтобы никого не разбудить, сел на диван и поднес маленькое прямоугольное устройство прямо к уху. Надо заново переслушать записи бесед в театре. А вдруг придет какая-нибудь мысль?
Но ничего нового в голову не приходило, все то, что Антон слышал в словах собеседников, уже многократно обсуждалось им с Анастасией Павловной и Сергеем Кузьмичом. Вот режиссер Дудник Семен Борисович, скоро сорок, а карьера с места не сдвигается, так и застыла на одном уровне. Ставит мало, в другие театры его почти не приглашают, только от случая к случаю зовут куда-то в провинцию, и Богомолов ставить не дает, держит Дудника на ставке и зарплату платит. Если Богомолов сам ставить не хочет, то приглашает режиссеров по договору со стороны, а про Дудника словно забывает, вспоминая о нем только тогда, когда нужно провести репетицию вместо самого Льва Алексеевича. Другие режиссеры в таких случаях назначают ассистента из числа опытных и авторитетных артистов, а Богомолов почему-то такую практику не жалует, предпочитает Дудника лишний раз носом ткнуть, мол, знай свое место, ни на что другое ты все равно не годишься. Ну, и восстановительные репетиции, когда нужно вспомнить и освежить давно не игравшийся спектакль, тоже поручают Семену Борисовичу. Никто режиссера Дудника не знает, никому он не нужен… А вот труппа его любит, с артистами у него сложились хорошие отношения и творческое взаимопонимание. Если бы дать ему возможность ставить спектакли именно с этими артистами! Он бы себя показал. У него ведь и идеи есть, и кураж, и энергия, и – что самое главное – артисты его хорошо понимают, потому что он умеет с ними правильно обращаться. Вот только Лев Алексеевич Богомолов как кость в горле стоит…
