Срочно! В полном отчаянии! Господи, можно подумать, что у Сесилии на глазах кого-то только что прирезали. Раздраженно фыркнув, де Роуэн бросил записку на стол. После того как лорд и леди Делакорт отбыли в Дербишир, он на протяжении многих месяцев не имел от них никаких известий. Какими же благостно-умиротворенными показались ему месяцы их отсутствия! Однако, похоже, Сесилия, наконец, вернулась в родные пенаты.
Конечно, он испытал чувство облегчения. Он не мог не признаться самому себе, что в глубине души ему весьма приятно взять в руки не очень понятное послание, ·написанное знакомым торопливым почерком. А мог ли он назвать себя действительно близким другом для нее? Не приходилось сомневаться в том, что де Роуэну она нравилась чуть больше, чем ему самому хотелось бы, хотя в его положении не очень-то осмотрительно так вести себя. Он склонен считать, что Сесилии известно о его отношении к ней. Впрочем, все могло быть наоборот. Сесилия обладала уникальным даром напрочь не помнить о своих женских чарах.
Не в силах устоять перед ее соблазнительными прелестями, де Роуэн, тем не менее, не имел ни времени, ни желания метаться по Ист-Энду, беднейшей части Лондона, в поисках то ли неведомой никому сбежавшей ночной феи, то ли пребывающего в расстроенных чувствах неудачливого сутенера со здоровенными кулаками, снискавшего славу на поле брани, а не любви. Беда в том, что именно о такой помощи его Сесилия и попросит. Муж ее, лорд Делакорт, бессилен с ней справиться, и беспорядочные и бесполезные попытки Сесилии совершить благотворительное деяние – спасти от окончательного падения проститутку или исправить матерого вора – всякий раз неумолимо приводили только к очередным неприятностям. И, тем не менее, она вновь и вновь просила его помочь, а он вновь и вновь отправлялся выполнять ее просьбу. Каждый раз он делал все, что мог, и за прошлый год таких случаев набиралось не меньше десяти. По неведомой ему причине слова отказа ни разу так и не слетели у него с языка.
Ха-ха! Врите больше, де Роуэн! Знал он прекрасно, что за причина не позволяла ему отказать ей. Сесилия была до невозможности очаровательна. Как же он ненавидел собственную слабость к прелестным женщинам вообще! Впрочем, с неохотой признал он, Сесилия отличалась от большинства женщин своего сословия. Она на самом деле заботилась о других, и сердце у нее отличалось бескорыстием. Никакое дело ее не пугало, каким бы невыполнимым оно ни казалось. Может быть, именно поэтому он и не может устоять перед ее просьбами о помощи?
– Мистер де Роуэн?
Голос клерка вывел его из задумчивости.
Де Роуэн поднял глаза и обнаружил, что серьезный молодой человек продолжает смотреть на него в упор.
– Да, мистер Говард?
– Лакей, сэр, – нерешительно проговорил клерк. – Он говорит, что ему приказали дождаться вашего ответа, сэр. Мне кажется, сэр, то есть я хочу сказать, что у подъезда вас дожидается карета.
При последних словах постукивание карандаша мистера·Фитершоу оборвалось.
– Хобхауз тоже ждет, де Роуэн! – предостерегающе воскликнул он. – Билль по укреплению уголовного законодательства! Он ожидает вашего вклада в общее дело, де Роуэн! Теперь вам не увильнуть!
Великий Боже! Еще одно проклятое заседание. Внезапно де Роуэн понял, что записку Сесилии ему послало само небо. Не давая себе времени передумать, он вскочил на ноги, повалив кресло на пол, и торопливо подхватил портфель.
– Я сожалею, мистер Фитершоу, но комиссии придется заседать без меня. Лорд Делакорт вызывает меня к себе по весьма срочному делу. Вы же знаете его нрав, не говоря уже о влиянии в свете. Не следует заставлять его ждать.
Де Роуэн решил, что соврал он совсем немного. Сдернув с вешалки пальто и схватив трость, он с деловым видом вышел столь стремительно, что Говарду и Фитершоу осталось лишь растерянно переглядываться.
– Заносчивый иноземный выскочка! – прошипел Фитершоу. – Никакого представления о манерах джентльмена!
– Вы лучше это ему в лицо скажите! – фыркнул Говард, ухмыльнулся и склонился к уху компаньона: – Между прочим, в его досье внизу говорится, что родился он в Миддлсексе, а крестился в Олхэллоузе, неподалеку от Тауэра.
– Да что вы говорите? – саркастически скривил губы Фитершоу. – Лучшая часть города! Теперь я по-настоящему впечатлен!
Через широкий эркер престижного домовладения мадам Жермен громыхания проезжей части Бонд-стрит почти не было слышно. Однако Кэтрин больше не радовал прекрасный весенний день. Она застряла в примерочной (торчать ей здесь до вечернего чая уж точно), и все ради того, чтобы ее всю истыкали и искололи, а потом задрапировали в прихотливые одежды, названия которых она и произнести-то могла с трудом, не говоря уже о том, что по большому счету ничего подобного ей не нужно.
Ведь она живет далеко отсюда, когда-то оказавшись настолько глупой, что променяла город на деревенскую красоту Олдхэмптона! В такой день, как сегодня, там сейчас сам Бог велел молоденьким барашкам резвиться и веселиться, фруктовому саду – осыпаться тысячами нежно пахнущих розовых и белых лепестков, полям – нетерпеливо дожидаться плуга, чтобы тот провел первую борозду. И сколько еще всяких вещей, о которых можно не спеша потолковать с ее дворецким. Но, несмотря на дорогие воспоминания, а может быть, из-за них Кэтрин боялась, что сможет выдержать еще одну весну в Олдхэмптоне. В нем стало слишком пусто.
Несомненно, нельзя отрицать, что визит, который она нанесла тетушке Изабель, доставил ей большую радость. Что может быть радостнее, чем обретение собственного счастья? Она вполне могла составить Изабель компанию на пару недель. И вполне могло статься – именно могло, не более того! – что она за это время с кем-нибудь бы и познакомилась. Мысли ее вернулись к той странной утренней встрече в Гайд-парке.
Чувствительный укол булавки вернул ее к действительности.
– Ой!
Швея мадам Жермен растерянно отскочила от низкого примерочного помоста.
– Простите, Бога ради, простите, мадам! – по-французски пролепетала она.
В примерочную, небрежно раздвинув тяжелые драпри, вошла с поджатыми губами леди Кертон. В руке она несла рулон шелка цвета слоновой кости.
– Мишель, вы здесь совершенно ни причем. – Изабель бросила на Кэтрин сердитый взгляд. – Просто ваша клиентка от нетерпения вся издергалась.
– Я стараюсь стоять спокойно, – обиженно возразила Кэтрин.
Ее светлость окинула Кэтрин критическим взглядом с головы до ног и пробормотала слова одобрения.
– Вот, дорогая, то, что надо! Наконец-то можно разглядеть, что у тебя красивые длинные ноги.
Продолжавшая стоять на примерочном помосте, Кэтрин рассмеялась.
