– Порка? Да что ты!..
Блю усмехнулась и подмигнула.
– Повезло тебе! Жаль, меня там не будет.
Но Мэри Фрэнсис не могла постигнуть услышанное.
– Неужели он действительно, по-настоящему…
– Гм – м-м, он пользовался восточной тростью, сплетенной из тонких веток и шелка, и, видимо, делал это весьма искусно. Она говорила, что никогда не испытывала подобного наслаждения, что в глазах ее стояли слезы радости.
– Господи… – Хотя, зная Брайану, не стоило удивляться, Мэри Фрэнсис совершенно растерялась. Странные ощущения нахлынули на нее, голова шла кругом, и не только от удивления. Мэри Фрэнсис чувствовала: Блю недоговаривает. – Ты ведь не все рассказала, верно? Раз уж начала – договаривай, Блю, – потребовала она.
– Ну, девушки, которые его сопровождали, клянутся, что он не из плоти и крови, – продолжила Блю. – Говорят, что для него не существует ни боли, ни наслаждения.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Мэри Фрэнсис, задержав руку Блю.
– Одна девушка рассказывала, что у него есть талисман-рубиновый крестик, который принадлежал его матери. С неровными краями и острыми концами. Так вот, однажды в припадке холодной ярости он сжал его в руке. Это ее слова: «в припадке холодной, немой ярости». Когда он разжал пальцы, она увидела порезы на ладони, в точности повторяющие очертание креста.
Обычный человек ни за что бы не выдержал – вся рука была изрезана. А ему хоть бы что, и ни капли крови не появилось. Она клялась, что говорит истинную правду.
Капель теперь звучала, как волны, накатывающие на скалы. Мэри Фрэнсис сложила на коленях руки. То был жест, принятый в монастыре для выражения почтения. Но сейчас она пыталась скрыть, насколько взволнована.
– Ты поверила ей? – спросила она.
– А зачем ей лгать? – Блю взяла щетку и принялась расчесывать густые накрученные пряди волос. – Она утверждает, Кальдерон не испытывает удовольствия даже от секса. Последнее время он не пользуется для этого даже услугами девушек из сопровождения, хотя ходят упорные слухи о его невероятных возможностях.
«Боль и удовольствие», – мысленно повторяла Мэри Фрэнсис, пока Блю колдовала над ее волосами. Мэри Фрэнсис наблюдала за своим преображением, и глаза ее темнели от изумления, но думала она вовсе не о незнакомке, смотревшей на нее из зеркала. Ей открылся глубинный смысл поведения Уэбба Кальдерона, хотя сам он об этом смысле, возможно, и не догадывался. Она изучала жизнеописания святых и знала об их нечеловеческой способности терпеть боль и лишения. Они черпали силы в божественных источниках. Мэри Фрэнсис не знала, где, источник силы Кальдерона, но крест на его ладони казался ей пугающе символичным.
– Я просмотрела его досье… – говорила тем временем Блю.
Мэри Фрэнсис с большим трудом заставила себя прислушаться к ее рассказу, живописавшему жизнь, исполненную крайностей, богатства и потворства, которая сменилась страшными лишениями. Родители Кальдерона развелись еще до его рождения. Отчим состоял на дипломатической службе. Уэббу исполнилось всего девять лет, когда его семья оказалась в гуще военного переворота в одной из стран Центральной Америки. Его отчима, мать и младшую сестру зверски пытали, а потом убили на глазах у Уэбба, дожидавшегося своей очереди. Его пощадили – любовнице президента приглянулся белокурый стройный мальчик, и она решила сделать его своим личным посыльным.
Когда президент понял, в какой плоскости лежат интересы его любовницы, он тут же упрятал мальчика за решетку, где его пытали самыми варварскими способами, в том числе водой и электрическим током. Этот ужас длился три года, пока партизаны не взорвали каменный каземат. Мальчик, почти превратившийся в зомби, бежал. Когда Кальдерон обрел свободу, он был уже живым мертвецом.
Мэри Фрэнсис не могла скрыть, насколько история Кальдерона тронула ее чуткую душу. Но Блю спустила ее с небес на землю.
– Это совершенно безжалостный человек, – напомнила она. – Он не испытывал ни малейшего сочувствия к Брайане.
Однако, несмотря на предупреждение, Мэри Фрэнсис ощутила дыхание судьбы у себя над головой. Она от рождения верила в собственное предназначение, но всегда считала, что исполнит его прилежной работой, а никак не детективными расследованиями. Сейчас уже совершенно ясно, что жизнь затворницы не по ней. Однако она до сих пор так и не решилась окончательно вырваться на волю. Поменяв монастырь на церковь, снова вернулась в надежное убежище, в то время как сердце жаждало оказаться в гуще жизни, с ее страстями и опасностями.
Мэри Фрэнсис прикоснулась к золотой цепочке на шее. Цветущая роза, окруженная снежными сугробами, изображенная на медальоне, была символом Риты Каскерийской, покровительницы всех преодолевающих неимоверные трудности. Роза, цветущая зимой.
Медальон передавался в семействе Мерфи из поколения в поколение. Считалось, что он оберегает младшую дочь до поступления в монастырь. Мэри Фрэнсис и сама не знала, верит она в это или нет, но носила медальон не снимая со дня первого причастия, когда получила его в подарок.
– Это придется снять, – сказала Блю.
– Нет! – Мэри Фрэнсис зажала медальон в кулаке. – Почему?
– Милая, у девушек для сопровождения нет святых покровителей.
Мэри Фрэнсис дрожащими пальцами сняла медальон и аккуратно положила на полочку. Она привыкла к нему за долгие годы, он стал ее талисманом, хранил от бед, хотя сестра Фулгенция, старшая над послушницами, неодобрительно относилась к подобным вещам. Мэри Фрэнсис боялась, что теперь ей изменит удача.
«Правда, никакой особой удачи-то и не было», – с грустной усмешкой подумала она.
– Дай я сама, – наконец сказала Мэри Фрэнсис. Она взяла щетку из рук Блю, ощущая, как удобно и плотно легла в ее ладонь изогнутая деревянная ручка. Встряхнув головой, отбросила волосы назад и принялась энергично расчесывать, с удовольствием ощущая движение щетки в разметавшихся локонах. Мэри Фрэнсис так и не решила для себя, делает ли она шаг навстречу свободе или совершает полнейшее безрассудство. Хотя все же больше это походит на освобождение и, кажется, должно было получиться.
Стремление разгадать тайну смерти сестры захватило ее. Ей захотелось узнать о Кальдероне все. Кто он? Что сделал? Но прежде чем войти в его мир, необходимо успешно пройти интервью. Она должна превратиться в женщину, перед которой ему не устоять.
Блю совершенно четко представляла, как должна выглядеть эта женщина. Это был совершенно определенный образ. Она рылась в одежде Мэри Фрэнсис и отбрасывала одну вещь за другой в поисках чего-нибудь подходящего. По всей квартире у Мэри Фрэнсис были разложены вышитые подушечки и салфеточки, связанные крючком. Все это придавало комнатам несколько мещанский уют. Гардероб Мэри Фрэнсис оказался весьма скудным и мрачным, в основном в коричневых и черных тонах с обязательным серым жакетом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
