Читаем без скачивания Киоко - Рю Муроками

— Мы ищем Хосе, — произнес наконец этот кретин Ральф. — Вы Пабло, не так ли? —

Я кивнул, покачивая шейкер. — Вы дядя Хосе, так ведь?

Фатима взглянула на меня. Вид у нее был одновременно обеспокоенный и заинтригованный. Эта особенность присуща всем кубинским женщинам.

— Хосе больше нет, — сказал я этому мистеру Ральфу.

— Нет — что вы этим хотите сказать?

Я взглянул на девушку, криво улыбнувшись. Она продолжала смотреть на меня не мигая. Хосе, должно быть, насолил им чем-то, наверняка насолил. Этот парнишка с самого раннего детства не мог даже задницу себе подтереть как следует. А все Алисия, моя старшая сестра, слишком она его избаловала. Алисия умудрилась вывезти с Кубы свои драгоценности, поэтому у мальчишки было золотое детство. Хосе никогда не приходилось пухнуть с голоду.

Однако это сделало его слабаком, гомосексуалистом, жалким типом, позволяющим измываться над собой своим армейским товарищам.

— Хосе умер, — сказал я мистеру Ральфу.

— Как это? — переспросил он своим глуповатым тоном, который очень подходил к его лицу.

— Вы что, не слышите? Он УМЕР! А вы из полиции?

Слово «полиция» привлекло внимание всего зала, и все уставились на Ральфа. Даже старый перуанец с затуманенным алкоголем рассудком среагировал на «полицию» и поднял голову.

— Эй, не шутите так! — Глуповатое лицо Ральфа посерьезнело. Но он мог сердиться сколько угодно, я его не боялся. Проблема была в девушке. В тот момент, когда она услышала от меня, что Хосе мертв, у нее на лице появилось странное выражение. Я никогда еще ни у кого не видел такого.

— Эй, не шутите так! Двенадцать лет назад Хосе обучал эту девушку танцевать.

Двенадцать лет назад она была еще совсем маленькой, вы понимаете, о чем я говорю? Она пролетела тысячи километров, примчалась сюда с другого края света, чтобы встретиться со старым другом, очень много значащим для нее, и что она здесь находит, а? Нет, так не годится, — говоря это, Ральф положил руку на плечо девушки.

Фатима смотрела на меня не отрываясь. У меня слегка задрожали руки, и я чуть не опрокинул дайкири, когда наливал его в стакан. Хосе учил эту девушку танцевать в Японии?

Должно быть, это было во время его службы в армии. Он никогда не рассказывал нам об этом. Все, что племянник говорил, это то, что армия — худшее из всего существующего на свете. Вряд ли парочка это все выдумала. Фатима все смотрела на меня своими черными глазами. Я знаком велел ей отнести дайкири клиенту. У японки был вид, в котором соединились смирение и отчаяние. Казалось, она вот-вот расплачется, но ее плотно сжатые губы говорили об отчаянной решимости не плакать. Невероятно, но эта девушка умудрялась себя контролировать, даже когда была абсолютно растеряна. Именно это придавало ей такое неуловимое выражение. Я понял, что сочувствую ей. Незнакомка заинтриговала меня.

— Когда это случилось? — спросила она. Впервые прозвучал ее чистый голосок, от которого у меня забилось сердце. В зале раздавалось легкое эхо, и я слышал звук ускоренного ритма собственного сердца.

— Три года назад. — Мой язык слегка заплетался, когда я отвечал. Я попросил ее не задавать мне больше вопросов. У девушки был грустный и усталый вид, но глаза по-прежнему блестели.

Когда она спросила: «Это был несчастный случай?» — я долго водил языком по нёбу, не в силах раскрыть рот. Я никак не мог взять себя в руки, до такой степени растерялся.

— У Хосе было больное сердце.

Услышав это, девушка протяжно вздохнула. Фатима начала танцевать на площадке с одним из пуэрториканских рабочих: джаз-фанк в латиноамериканской аранжировке. Для кубинки Фатима танцует неважно.

— Эй, ты, пойдем потанцуем, — крикнула она японке своим странным голосом с вязким акцентом, и девушка повернулась в сторону площадки для танцев. Фатима несколько раз пригласила ее жестом, но та отрицательно покачала головой. Я наблюдал ее благородный и грустный профиль, и во мне проснулся сильнейший интерес: у меня было желание посмотреть, как Хосе научил ее танцевать.

Я приготовил еще один дайкири. Не для того, чтобы напоить девочку и заставить танцевать, нет. К тому же кто станет вдруг танцевать после известия о смерти дорогого друга?

Она смотрела, как танцуют Фатима и пуэрториканец. Может, это напоминало ей Хосе или она старалась забыться? Чему, интересно, Хосе мог ее научить?

Девушка была для меня загадкой по двум причинам. Она была одета в немного вульгарном стиле, вполне подходящем для бара, где собиралось латиноамериканское хулиганье, однако в ней чувствовалось достоинство, благодаря загадочному, с печатью грусти, взгляду. И я ощущал еще большую ее загадочность оттого, что гостья олицетворяла неизвестную мне сторону жизни Хосе. Для меня Хосе был ранимым и наивным мальчишкой, старшим сыном моей сестры Алисии. Алисия со своей семьей убежала с Кубы через шесть лет после революции, а четыре года спустя и я проделал путь до Майами на рыболовном судне.

Единственным местом в Майами, на которое я мог рассчитывать, был дом Алисии, где мне часто случалось играть с маленьким Хосе. Я уехал в Нью-Йорк несколькими годами раньше Хосе. Чтобы заработать денег на этот бар, я работал порой по семнадцать часов в сутки: в газетных киосках, у цветочника, потом в Cuban sandwich bar.[13] Когда Хосе, всегда любивший танцевать, написал мне, что сразу по окончании лицея приедет в Нью-Йорк, я был против. Я считал его слишком нежным, неспособным адаптироваться здесь. Он был наивным, это правда, но и упрямым, не из тех, что прислушиваются к каждому твоему совету. Чтобы добыть для всей своей семьи вид на жительство, он пошел в армию. Этот период, похоже, оставил в нем ужасные воспоминания, и, после того как племянник демобилизовался, мы виделись нечасто.

Если подумать, никогда не знаешь всей жизни наших близких: так происходит и в семьях, и между хорошими друзьями, любовниками, супругами. У нас всех есть какие-то отношения, о которых другие порой просто не подозревают в силу различного уклада жизни. И Хосе в такие моменты становился кем-то другим, не тем, которого я знал. Японка, потерянным взглядом наблюдавшая за танцующей Фатимой, олицетворяла неизвестного мне Хосе.

— Возьмите, пожалуйста, я угощаю. — Я поставил два дайкири перед ней и Ральфом.

Ральф посмотрел на меня подозрительным взглядом, не притронувшись к своему стакану, как будто опасался, что я подсыпал в напиток яд. — Дайкири хорош, когда его пьешь свежим, — сказал я. Девушка протянула руку к стакану и сказала «спасибо» своим чистым голоском.

Голосом канарейки в шелковом мешке. Ральф состроил такую физиономию! Как будто хотел сказать: «Эй, не пей ни в коем случае, будь осторожней». Но она взяла стакан и поднесла его к красиво очерченным губам. Я подумал: хорошо, это дает мне еще несколько минут. Ральф предложил ей уйти, сказав, что им больше нечего тут делать. Японочка кивнула, соглашаясь, и у меня не осталось никакой возможности удержать их. Неразбавленный дайкири—довольно крепкий напиток, и я подумал, что это задержит их хотя бы на несколько минут, но она опустошила свой стакан залпом. — Вам понравилось? — торопливо спросил я, и она ответила, что очень.

— Еще стаканчик?

— С удовольствием.

Я пододвинул к ней стакан Ральфа, к которому тот даже не притронулся. Мистер Ральф был не слишком доволен, что его игнорируют, но какое мне было дело до настроения негра, причем даже не латиноамериканского. В тот самый момент, когда меня стал охватывать гнев, я придумал, как смогу заставить ее танцевать. Это было не слишком красиво, но я не преминул реализовать свою идею.

— Так, значит, Хосе научил вас танцевать? — Она кивнула утвердительно, наполовину опустошив второй стакан. — Каким танцам он вас учил? Классическому балету?

Девушка отрицательно качнула головой и ответила:

— No, ча-ча-ча, мамбе, колумбийской румбе.

Колумбийская румба отлично подходила для осуществления моей идеи. Отметив про себя, что не хотел бы видеть свое отражение в зеркале в тот момент, я наклонился к ней сантиметров на тридцать и сказал самым мерзким тоном, на какой только был способен:

— Колумбийская румба? Вы хотите меня разыграть, да? Колумбийская румба — это танец для настоящих мужчин, а Хосе был настолько женоподобен, что смотреть на него было жалко, он мог привести в отчаяние любую женщину. Я таким сказкам не поверю, можете дурачить вашей трепотней кого-нибудь другого, но не меня.

Японочка рассердилась. Мгновение она смотрела на меня ненавидящим взглядом, а потом отвернулась, отступила на пару шагов, кусая губы, и, не обращая внимания на Фатиму, жестами зазывавшую ее потанцевать сальсу, начала медленно двигать плечами. Это было что-то среднее между разминочным движением и типичным для афро-кубинских танцев вращением плечами. Звучала мелодия в стиле латиноамериканского джаз-фанка. Я осторожно прибавил громкость. Когда девушка закончила разогревать плечевой пояс, она притопнула каблуком правой ноги, не сгибая коленей, изогнула верхнюю часть корпуса в одну, потом — в противоположную сторону, как бы собирая телом звук от удара каблука, и начала основное движение румбы. Салонная румба не имеет ничего общего с настоящей кубинской. Шаги этого популярного кубинского танца под названием son были адаптированы американцами, и им дали созвучное с румбой экзотическое название, но это все неважно. Кубинский танец и музыка — это гордость кубинцев.