Таким образом, уже в неолитических памятниках обнаруживаются самые глубокие корни культуры конкретных, «забытых» прежде народов и племен нашего Севера, выявляются отдаленнейшие истоки исторического прошлого этих племен и народов, раньше считавшихся «неисторическими», не способными к самостоятельному культурному творчеству.
От камня — к металлу
Прогрессивное развитие культуры северных племён, разумеется, не остановилось и на неолитическом этапе. Ярким свидетельством этому служат новые сдвиги в материальной культуре, выразившиеся прежде всего в том, что племена Севера не остались на уровне техники каменного века, а перешли к металлу, вступили в бронзовый век.
Выдающееся научное значение новых открытий, которыми установлено наличие оригинальной культуры бронзового века у северных племен не только Европы, но и Азии, определяется уже одним тем обстоятельством, что до сих пор было мнение, будто существование такой культуры эпохи бронзы в суровых условиях далекого севера невозможно. Исходя из традиционных представлений об извечной застойности культуры жителей севера, археологи обычно объясняли отдельные, встречавшиеся им на севере находки бронзовых орудий древних форм случайным импортом, — тем, что их привозили извне, от более культурных и развитых народов.
Но стоило археологам начать систематическое изучение древностей Якутии, как в пределах самого Якутска был обнаружен очаг древнего литейщика, на котором он плавил бронзу и отливал из неё такие же топоры — кельты, какие в конце второго и в начале первого тысячелетия до нашей эры изготовлялись степными мастерами Южной Сибири, Средней Азии и Восточной Европы.
В свете этого открытия нашли свое объяснение и многие другие, до тех пор непонятные и казавшиеся случайными находки. Оказалось, что в якутской тайге уже две с половиной тысячи лег тому назад жили местные металлурги и литейщики, умевшие добывать медь из руды, плавить её в специальных миниатюрных тиглях и отливать не только кельты, ной великолепные бронзовые наконечники копий, кинжалы оригинальных форм и даже мечи, Замечательно при этом, что их мечи не уступали по размерам и совершенству урартским мечам Закавказья, а наконечники копий не имеют равных себе по размерам и изяществу формы не только в Сибири, но и в Восточной Европе.
Бронзовое изображение шамана, найденное на реке Илиме
Бронзовое изображение шамана, найденное на реке Илиме
Такой неожиданно высокий уровень бронзовой металлургии в якутской тайге был, конечно, не случаен. Неслучайно и то, что при более глубоком изучении древностей Севера на территории Якутии были обнаружены памятники, указывающие на еще более глубокие корни этой древней металлургии, на длительный путь ее постепенного развития от начальных, примитивных, ступеней к более высоким.
Так, например, вблизи села Покровского, в 80 километрах к югу от Якутска, на высоком берегу Лены оказалось древнее погребение, в котором нашлись каменные и. костяные наконечники стрел, кремневые скребки, а также костяной наконечник копья со вставленными в его ребро острыми ножевидными пластинами из кремня. По всему составу находок Покровское погребение следовало отнести к каменному веку. Но среди каменных и костяных орудий здесь оказался и один металлический предмет — небольшое медное или бронзовое шило.
Совершенно такая же картина была установлена и в других местах, например на речке Бугачан, на этот раз уже далеко к северу от Якутска, за Полярным кругом, в недрах Заполярья. При костяке древнего охотника и воина, вооруженного превосходными кинжалами из оленьего рога, луком и стрелами, снабженными каменными наконечниками, здесь лежала костяная трубочка — игольник. Найденная внутри трубочки игла была не костяной, как обычно, а медной.
Конечно, можно было бы предположить, что все эти простейшие по форме единичные металлические вещи не изготовлялись на месте, а доставлялись из других областей.
Дальнейшие работы в заполярной Якутии принесли однако новые и ещё более важные данные. На древней стоянке в низовьях Лены, вблизи Сиктяха, вместе с каменными орудиями и обломками сосудов очень примитивного вида в вечной мерзлоте уцелел очаг древнего плавильщика, который плавил на нем медь или бронзу. В очаге оказались даже застывшие брызги металла, а около него лежали обломки миниатюрных глиняных сосудиков в виде ложек, в которых производилась предварительная плавка металла для заполнения литейных форм и отливки металлических изделий. Стало ясно, таким образом, что эпоха металла начинается и на территории Якутии уже в очень отдалённое время, по крайней мере в конце второго тысячелетия до нашей эры, т е. более трех тысяч лет тому назад.
Правда, в эпоху первоначального распространения металла здесь не произошло таких глубоких переломов в жизни местных племен, какие совершались в степных областях Европы к Азии, где эпоха бронзы является вместе с тем и временем возникновения скотоводства, когда скотоводы впервые выделились из остальной массы охотничье-рыболовческих племён.
Нефритовые изделия неолитического времени из долины реки лены: подвеска, кружок, тесла
Последствия распространения металла на Севере в области техники и хозяйства заметны гораздо слабее, чем результаты, к которым привело введение лука и стрел в предшествующее время. Но зато здесь заслуживают особого внимания сдвиги в иной области культуры — в области социального строя, в искусстве и мировоззрении северных племён. В течение тысячелетий у северных племён безраздельно господствовал первобытно-общинный строй, соответствовавший низкому уровню развития их производительных сил, ибо, как указывает товарищ Сталин: «Каменные орудия и появившиеся потом лук и стрелы исключали возможность борьбы с силами природы и-хищными животными в одиночку»[6].
Такому общественному строю закономерно соответствует определенное мировоззрение — коллективистическая психология, следы которой отчетливо сохранялись на севере, несмотря на растлевающее влияние капитализма. Это «было время; когда люди боролись с природой сообща, на первобытно-коммунистических началах, тогда и их собственность была коммунистической, и поэтому они тогда почти не различали „моё“ и „твоё“, их сознание было коммунистическим»[7].
На этой социально-экономической основе сложилось своеобразное мировоззрение первобытного человека, пронизанное коллективистическими идеями и образными, реалистическими по их сути представлениями.
Тем не менее с течением времени вместе с металлом даже и у ряда северных племен обнаруживаются признаки новых общественных отношений, особенно резко выраженные в богатых археологических памятниках раннего бронзового века Прибайкалья, т. е. более чем три тысячи лет тому назад. Теперь в Прибайкалье обнаруживаются признаки имущественного и общественного неравенства, встречаются захоронения бедняков и богачей, могилы рабов и их хозяев, наглядно свидетельствующие, что к на севере Азии еще в условиях первобытной родовой общины начинают складываться такие общественные отношения, при которых впервые появляется «…собственность рабовладельца на средства производства, а также на работника производства — раба, которого может рабовладелец продать, купить, убить, как скотину»[8].
Одновременно у этих северных племён обнаруживаются признаки новой психологии, основанной на противопоставлении «моего» и «твоего», черт нового мировоззрения и новых понятий; старые идеи, связанные с материально-родовым бытом, уступают место новым, связанным с патриархально-родовым укладом. Происходит, таким образом, существенный перелом в идеологии, искусстве и верованиях.
Чтобы полнее понять эти события, нужно иметь в виду то конкретно-историческое окружение, в котором жили северные племена, те многообразные связи, в которые они вступили теперь с другими народами.
Решающее значение при этом имело то обстоятельство, что в соседних степных областях Азии в бронзовом веке складывается совершенно новый культурно-исторический мир — мир степных скотоводов с патриархально-родовым укладом.
Множество примеров показывает, что лесные племена Севера в эпоху бронзы не были изолированы от своих соседей, далеко продвинувшихся по пути к новым формам хозяйства и общественного строя.
Такое взаимодействие северных племен с более передовыми племенами древних степных скотоводов и явилось, следовательно, почвой, на которой у них оформились новые черты общественного строя, а заодно и новые черты мировоззрения, новые представления о вселенной и судьбах человека.
