Читаем без скачивания 2008_34 (582) - Газета Дуэль

Владимир БУРДЮГОВ,

Председатель Политсовета Коммунистической

партии Левая Россия

ПОЛИТИКА

ОЦЕНИВАЯ РЕЗУЛЬТАТЫ ГОЛОСОВАНИЯ

Те, кто организовал глупость под названием «Имя Россия», достаточно быстро очнулись, когда оказалось, что именем России становится Сталин.

Напомню: на мой взгляд это неправильно. Сталин может символизировать высочайший интеллект руководителя, высочайшую преданность своей идее, но Россию символизирует не он, а Зоя Космодемьянская. Тем не менее, народ начал голосовать за Сталина.

СОЦИОПАТ НА ТРОНЕ

И здесь режим совершил, на мой взгляд, еще большую глупость — начал нагло фальсифицировать результаты в пользу Николая II, по привычке не принимая во внимание мнение избирателей и вопрос, а кому нужен Николай в сегодняшней России, если он никому не был нужен в той — императорской — России? Ведь это была настолько ничтожная личность, что надувать его просто бесполезно даже в надежде на толстые щечки Любимова. Да, бесспорно, когда тебе за это платят деньги, то можно напридумывать подвигов и Николаю II — о чем речь?

Некоторые кретины и Горбачева считают героем, который сменил роль главы сверхдержавы для того, чтобы рекламировать пиццу. Оказывается, с самого детства Горбачев только об этом и мечтал и других способов осуществить эту свою мечту не видел.

Однако, что ни выдумывай про Николая сегодня, но ведь остались и воспоминания тех современников, кто знал его лично.

Наследник, а затем и император Николай II не проявлял интереса ни к каким государственным делам и был твердо уверен, что трон ему дан для того, чтобы он мог развлекаться. Когда учивший его Победоносцев пытался объяснить наследнику, как функционирует государство, «тот с великим тщанием начинал ковырять в носу». «Государь, — разводил руками один из премьер-министров, Витте, — никогда не открыл ни одной страницы русских законов и их кассационных толкований». Этот наглец Николай был глубоко уверен, что его дело подписывать бумаги, а обдумывать государственные вопросы и искать государственные решения обязаны вельможи.

Жена Николая II считала его безвольным, ей было больно за него, и она постоянно напоминала: «Как легко ты можешь поколебаться и менять решения, и чего стоит заставить тебя держаться своего мнения… Как бы я желала влить свою волю в твои жилы… Я страдаю за тебя, как за нежного, мягкосердечного ребенка, которому нужно руководство». Но я полагаю, что она ошибалась.

Николай страдал, возможно, и не в явной форме, социопатией — полным безразличием к окружающим, за исключением, разве, своей семьи. Смотрите, вот он записывает в дневнике важные для себя события: 28 мая 1905 г. «ездил на велосипеде и убил 2 ворон»; 2 февраля 1906 г. «гулял и убил ворону»; 8 февраля 1906 г. «гулял долго и убил две вороны»; 8 мая 1905 г. он записал, что во время гуляния убил кошку. Его дневники надо читать не просто историкам, а историкам вместе с психиатрами, чтобы те ответили на вопрос, может ли психически здоровый человек в должности императора России считать для себя важным убийство кошки, когда в империи полным ходом идет революция? Только за два года, с 1905 по 1907, в России было убито 4500 государственных чиновников — его, Николая, слуг!!

Давайте прочтем несколько записей его дневника.

Но сначала вспомним, что именно люди записывают в свои дневники, поскольку сегодня дневники, по сути, никто не ведет. Конечно, это зависит от наличия времени и желания писать, но обычно в дневник заносят только самые яркие события. Так вот, возьмем дневник царя за несколько дней до того, как он отрекся от престола, но предварительно напомню, что Николай был главнокомандующим русской армией, а на русско-германском фронте в это время шли ожесточенные бои. Он выехал в свою ставку в Могилев.

«23-го февраля. Четверг. Проснулся в Смоленске в 91/2 час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал всё свободное время французскую книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилёв в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провёл час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими. Вечером писал и пил общий чай.

24-го февраля. Пятница. В 101/2 пошёл к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком [?] принес мне от имени бельгийского короля военный крест. Погода была неприятная — метель. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Вчера Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна последовала их примеру.

25-го февраля. Суббота. Встал поздно. Доклад продолжался полтора часа. В 21/2 заехал в монастырь и приложился к иконе Божией матери. Сделал прогулку по шоссе на Оршу. В 6 ч. пошёл ко всенощной. Весь вечер занимался.

26-го февраля. Воскресенье. В 10 час. пошёл к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народа и все наличные иностранцы. Написал Аликс и поехал по Бобруйскому шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял ген. Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино».

Напомню, что это писал император, у которого в те дни на фронте шло сражение, а в столице с 23 февраля разгоралось восстание, и Николай, по сути, от него удрал в ставку. И он «меры принял»: преодолевая зевоту, выслушал доклады генералов и подписал телеграммы об усмирении восставших всеми способами. Теперь его слуги обязаны были все эти проблемы решить, а ему, как вы видите из дневников, они были не интересны. Жена считала его безвольным, но причем тут безволие, когда очевидно, что прогулка по Бобруйскому шоссе была ему интереснее, чем то, что происходило на фронте?

А с другой стороны фронта, в ставке командующего германским Восточным фронтом генерала Людендорфа, его начальник штаба генерал-майор Гофман тоже нашел время занести в свой дневник: «Наше маленькое предприятие у Стохода вчера прошло хорошо. 9.000 пленных, среди них четыре полковых командира, 15 орудий, 200 пулеметов и минометов. Это довольно прилично. Я рассчитывал максимум на 3 000. Русская армия становится все хуже и хуже».

Между прочим, на фронте у немцев положение было очень сложным, поэтому Гофман только 5 марта смог его осмыслить:

«В общем, теперь, как и раньше, большое оживление на всем русском фронте. Русские воздвигают много новых укреплений, и до окончания этих работ они, по-видимому, наступать не станут. Наше положение, в общем, теперь лучше. Я получаю так много резервов, что могу совершенно спокойно смотреть в будущее. То, что русские оставили нас за последнюю неделю в покое, явилось для нас большим счастьем. Они не знали своих преимуществ. Если бы они три недели тому назад начали наступление в некоторых пунктах, мы бы полетели к черту. Это чувство очень мучительно и действует, конечно, на нервы; отсюда вероятно и мое плохое настроение за последние недели».

Как вы поняли, успех боев висел на волоске. И если бы у русской армии был главнокомандующий, который бы принял решение три недели назад нанести удар в нужных местах или додавить немцев в те дни, когда Николай гулял по шоссе и целовал иконы, то немцы потерпели бы решительное поражение на своем Восточном фронте. «Три недели назад» от 5 марта — это примерно 12 февраля, в этот день Николай отметил существенные события своего дня: «Утром шел снег и мело; днем вышло солнце, и стало морознее. Были у обедни, завтракал Митя. Осмотрел дом с трапезною, который построен заботами Ломана в старом русском стиле — очень красиво. Погулял с Марией. До чая принял Сергея. После 6 ч читал и писал Карлу (норвежскому). Вечер провели на той стороне. Опять играли румыны, и Лерский потешал нас до 12 ч.».

У немцев в тылу тоже назревали неприятности, и хотя генерал Гофман по своему статусу был несоизмеримо мал по сравнению с русским императором, тем не менее, в то время, когда Николай 23 февраля самым важным событием дня отметил прибытие в ставку и то, с кем он обедал, Гофман записал: «Ясно, что поляки теперь разовьют большую пропаганду за то, чтобы Литва и Курляндия были бы присоединены к польскому королевству. Я в настоящее время веду очень оживленную переписку с Варшавой, иностранным ведомством и канцлером, чтобы заткнуть полякам глотку.

Тут в нашем районе четыре враждующих элемента: немцы, поляки, литовцы и латыши, которых ни один политик в мире не в состоянии объединить. И поляки, и литовцы, и латыши ненавидят нас, так как каждый из этих народов хочет властвовать. Это положение изменить нельзя. У меня в этом отношении совершенно чистая совесть, я поэтому пригласил сюда депутатов, чтобы они лично ознакомились с местными условиями. Все мы знаем, что Людендорф — не политик. Он слишком импульсивен для этого. У него все должно немедленно осуществиться, в то время как политик должен уметь выжидать».

И скорее всего потому, что немцы, в отличие от Николая, ломали головы над тем, что им делать с проблемами в своем тылу, их неприятности так и остались не более, чем неприятностями. А у Николая события раскручивались: