– Прежде, чем ехать в Москву, товарищ Тобольский неоднократно встречался со многими сибирскими геологами-полевиками и их точку зрения знает лучше, чем Госстрой, – запальчиво парировал Никанор Борисович.
Князев обиженно отвернулся, дергал клапан кармана на пиджаке.
Александр Николаевич укоризненно покачал головой:
– Спокойно, товарищи, спокойно. Без шпилек и уколов. По деловому давайте, по-государственному.
Корецкий испытующе взглянул на Никанора Борисовича:
– Я тут кое-что не совсем понимаю… У нас есть решение партии о прекращении поисков нефти в северных и центральных регионах Западной Сибири. И каждый коммунист, тем паче секретарь обкома, беспрекословно должен выполнять то, что постановил ЦК. А вы, товарищ Тобольский, что же, исключение? Вы против генеральной линии партии?!
– А кто… вам… сказал такое? – глухо, с частыми паузами возразил Никанор Борисович, стараясь выглядеть спокойным, хотя душа негодовала, а гулкие удары сердца больно отзывались в ушах. Хотелось крикнуть: «Решение ЦК партии о Западной Сибири – ошибочное, не компетентное! Глупо прекращать поиски нефти в северных и центральных регионах. Глупо и преступно даже!» Но Тобольский лишь смиренно опустил голову и крепко сжал губы. Он решил сманеврировать.
А Корецкий это понял по-своему:
– Похвально, Никанор Борисович, похвально, – произнес он с усмешкой. – И все-таки мне, простите, непонятно ваше… гм… упорство…
– Иметь свое мнение – никому не возбраняется. Это, во-первых. А во-вторых, прекратить сразу, в один день бурение скважин практически невозможно. Каждая скважина на Меюме бурится по полгода и больше. К тому же, прежде, чем что-то сделать, надо хорошенько подумать о последствиях…
– За нас думает ЦК, товарищ Тобольский!
«Ты, Корецкий, либо дурак, либо хочешь показать на людях свой патриотизм, преданность партии. Но сие в данной ситуации – еще хуже. По-холуйски это!» – подумал Никанор Борисович, но сказал иное:
– Вопрос о затоплении меюмских земель и строительстве Салехардской ГЭС окончательно еще не решен. Многое, насколько мне известно, будет зависеть от результатов нашего сегодняшнего совещания…
– Вот и давайте положительно решим сейчас данный вопрос! И сегодня же отправим свое резюме в ЦК! – поддержал Корецкого Полосов, а Князев утвердительно закивал: – Правильно! Любое дело следует доводить де логического конца.
Тобольский вздохнул:
– Не все так просто, товарищи. Нынешней весною геологи на Меюме как раз начали бурение последней группы опорных скважин… десяти скважин. И начали они это – примерно за месяц до решения ЦК о прекращении поисков нефти в указанном регионе. Вот какова ситуация.
– Ну и что? Значит, надо немедленно приостановить бурение!
– Это невозможно, я же объяснил…
– Ерунда! Для коммунистов, товарищ Тобольский, ничего невозможного не существует. Приостановить – и баста!
Никанор Борисович отрицательно покачал головой:
– А я – категорически против.
Князев с демонстративным видом закрыл ладонями уши, Корецкий мрачно усмехнулся, а Полосов раздраженно бросил:
– Я сегодня же сообщу товарищу Булганину о вашей странной позиции. Вы еще пожалеете, Никанор Борисович!
И снова в кабинете надолго повисла напряженная тишина.
Епихин кашлянул, поднял руку.
– Разрешите?
– Да-да, пожалуйста, Всеволод Викторович.
– Я вот что хочу сказать… – Епихин покосился на Тобольского, чуть заметно улыбнулся. – Не будем, товарищи, слишком строги к нашему уважаемому секретарю обкома. Никанор Борисович любит Сибирь, болеет всем сердцем за ее настоящее и будущее. Он хоть и не геолог, но твердо верит в нефть Меюмского региона, во всяком случае Иван Михайлович Губкин, насколько мне известно, сумел убедить его в перспективности на «черное золото» сибирских недр… Позиция министерства геологии в отношении поисков нефти в Западной Сибири сейчас такова. Мы действительно считаем, что «черное золото» надо искать на юге низменности. Но в то же время, товарищи, нельзя останавливаться на полпути и в северных широтах. Нужно дать геологам возможность пробурить ранее запланированные на Меюме десять опорных скважин… Вот такие выводы, Александр Николаевич.
Заместитель Председателя Совета Министров кивнул, пробежал глазами еще раз листок, переданный ему Тобольским.
– Кто еще хочет выступить?
Наступила тишина. Красный, потный Тобольский не отрывал напряженного взгляда от Александра Николаевича; Корецкий барабанил пальцами по столу, Полосов и Князев внимательно рассматривали пальцы рук, Епихин задумчиво глядел в окно.
Так прошла минута, затем еще одна…
– Товарищи… – неторопливо проговорил Александр Николаевич. – Совет Министров РСФСР несколько дней назад предварительно уже обсуждал создавшуюся в Западной Сибири ситуацию. Кроме того, сейчас вы кое-что дополнили… Наше решение по этому вопросу таково. Учитывая мнение академика Шаткова, министерства геологии и сибирских геологов, а также принимая во внимания позицию Таежноградского обкома партии, считаем целесообразным не затапливать… пока… земли Меюмского района и дать возможность разведчикам недр пробурить там оставшиеся десять скважин. – Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Никаноре Борисовиче, и после паузы добавил: – Однако окончательное решение и того вопроса будет зависеть от тех результатов, которые получат геологи. Вопрос, таким образом, остается открытым.
3
Верховой рабочий третьей бурбригады Александр Тульский лежал в балке на спальном мешке из оленьих шкур и читал «Русские народные сказки». Это была единственная книга на буровой и ее зачитали до дыр.
Клевала Жар-птица золотые яблоки в саду… Иван-царевич скакал верхом на сером волке через леса и озера навстречу Елене Прекрасной… Радовался и пировал царь Берендей… Девица Синеглазка стерегла колодец с живой водой… А противная лягушка сбрасывала с себя грязно-зеленую кожу и превращалась в красавицу Василису Премудрую…
– Фартово! – расцвел в улыбке Тульский. Истории, в которых участвовали красивые девушки, он любил и перечитывал по несколько раз.
В балке – тепло, уютно. Под потолком чуть приметно помигивает размалеванная мухами электрическая лампочка, в жестяной печке чмокают и потрескивают шишки. По зашпаклеванным мхом дощатым стенам, заклеенным цветными фотографиями из журнала «Огонек», взапуски бегают оранжевые отблески пламени. Прямо у двери свалены в кучу выгвазданные в буровом растворе кирзовые сапоги и ботинки, валяются на лавке замасленные телогрейки, робы.
В балке Тульский был не один. За щербатым столом возился с ламповым радиоприемником «Родина» помощник бурмастера Алексей Бондарев. Второй день, как приемник молчит – что-то испортилось в нем.
Бондарев, вытащив из полированного ящика алюминиевые шасси со стакашками конденсаторов, разноцветными проводами и крохотными, похожими на виноград «Дамские пальчик», радиолампами, сосредоточенно рассматривал его. Был он невысок, жилист, с добродушным курносым лицом и светлыми глазами.
Кончив читать, Тульский захлопнул книгу и спрятал под спальник. Достав зубами из пачки сразу полдюжины сигарет, скрошил табак в курительную трубку, зажег от уголька. И снова улегся на прежнее место.
Тульский попыхивал трубкой и думал о том, чем он будет заниматься через двадцать четыре часа. Завтра – воскресенье. Можно сходить в Удру в кино. А потом – танцульки до обалдения. И Васена, наверно, будет. Сколько же раз он ее провожал? Восемь, нет – девять… Точно, девять… Целовать дает. А дальше – ни-ни. Стоп машина. Нахрапом тут не возьмешь. Серьезная девка. Опять же, пойти сейчас с ней некуда. Летом, вот, – совсем другой коленкор. Рано в этом году прикатила в тайгу зима. Конец сентября, а снег уже мертво лег. Отпуск не дали – надо, мол, дорогой товарищ закончить бурение опорной скважина. Ну, а затем – в Южный бассейн. Потому как ни хрена тут на Меюме нет. Во сне, разве что, нефть видишь… Отпуск, скорее всего, будет в ноябре. Не жизнь, а конфетка «Бом-Бом». Куда поедешь осенью? На кой ляд такие отпуска… То ли было в прошлом году! В августе они с Бондаревым ездили по путевкам отдыхать в Ялту. Синее, в солнечных блестках море, пахучие кипарисы. Красивые девочки, которые не прочь познакомиться с сибиряками и сходить в ресторан. А если добавить сюда еще и пачку аккредитивов – совсем роскошно. Шик. Мечта… Ну, а шашлыки, дегустация вин? Э-э, да что там говорить… Катька, вон, из Рязани по сей день пишет длинные-предлинные письма. Все спрашивает, когда они снова будут кататься на лодках в море, смотреть на синь-воду. Ишь, чего захотела, канарейка! Губа не дура. Сколько он на нее «валюты» ухлопал – не приведи бог.
Эх, покемарить бы сейчас минут шестьсот. И какой леший выдумал только эту ночную вахту? Ровно в 24.ОО им с Бондаревым заступать. Два часа осталось…
