– Ты уверена, что он выживет? – спрашивает Вадим. – Доза лошадиная.
– Проверено. Выживет.
Через двадцать минут Леха засыпает в кресле. От непривычной тишины звенит в ушах.
– Извини, – говорю я Вадиму, убирая со стола. – Тебе давно пора домой.
– Никуда я не пойду, – отвечает он, косясь на Леху.
– Не беспокойся. Он пьет так лет семь и для дам совершенно не опасен.
– Я могу спать в кресле, – настаивает Вадим. В конце концов я ложусь на кушетку, Вадим на сдвинутые кресла, а несчастного Леху он сваливает на пол. Не веря своему счастью, я отхожу ко сну.
Утром я просыпаюсь ровно в девять: солнечный зайчик на стене и легкий шорох тюля на двери балкона. Я глубоко вздыхаю. Вадим поворачивается и открывает глаза.
– Привет, – говорю я. – Что дома врать будешь?
– Ничего, – улыбается он. – Некому врать. Жены у меня нет. Развелись шесть лет назад, сын – взрослый парень.
Я тоже улыбаюсь и спрашиваю:
– Не знаешь, чего это я так обрадовалась?
Он протягивает мне руку.
– Проснулись? – радостно вопрошает Леха, ворочаясь на полу, вчерашняя пьянка на нем никак не сказалась, человек бодр и весел. – Похмелиться надо, ребята, – резонно замечает он и орет во все горло: – Старец, долго спишь, беги за бутылкой!
Через полчаса вчерашним составом, за исключением Олега, мы сидим за столом.
– Это надолго? – шепчет Вадим.
– Ты иди, когда все кончится, я позвоню.
– Ну, уж нет. В этом сумасшедшем доме я тебя не оставлю.
В 10.30 в нашей квартире появляется симпатичный молодой человек в форме летчика.
– Лешка, кончай загул, поехали в часть, – говорит он, поздоровавшись.
Сердце мое сладко замирает. Однако Лешка начинает сверкать глазами и гневаться.
– Еще чего, я к жене пришел. Человек я, в конце концов, или нет? Могу к жене прийти? Валька, пистолет купи, – внезапно меняет он тему. Вновь прибывший закатывает глаза и пытается воздействовать на Леху добрым словом.
Пререкаются они минут пятнадцать, побеждает мой бывший муж, однако в душу ему закрадывается печаль, он берет гитару и поет со слезой, доводя Петра Алексеевича, меня и Дуську до умиления. Когда мы уже готовы зарыдать, Лешка неожиданно вспоминает анекдот и пытается его рассказать. Но это ему не удается, так как дверь комнаты открывается и входит мой бывший свекр в погонах генерала.
– Батя! – радостно завопил Леха. – Садись.
– Раздолбай, твою мать, – отозвался батя. – Встал и бегом в машину.
Леха горестно вздохнул и побрел к выходу, бубня:
– Вот жизнь, никакой радости, одна служба.
Леха исчезает за дверью, Федор Михайлович со вздохом произносит:
– Извини, Фенечка. Давно он бузит?
– Не очень.
– В воскресенье не забудь, в пять, мы с Софьей Васильевной ждем.
– Обязательно буду, – заверяю я, а Леха внизу у машины истошно орет:
– Батя!
Дуся снимается с места, прихватывает Петра Алексеевича, а тот бутылку. Мы с Вадимом смотрим друг на друга и начинаем смеяться.
– Господи, неужели все? – вопрошает Вадим. – Бежим отсюда, пока кто-нибудь еще не явился.
– Давай, – соглашаюсь я.
– Поехали ко мне. Обещаю, никаких гостей.
Я торопливо собираюсь, но в дверь опять настойчиво звонят.
– Ты скажешь, что приема нет, или лучше я? – спрашивает Вадим.
– А я вообще открывать не буду.
Когда звонят четвертый раз, во мне пробуждается совесть, и я иду открывать. На пороге стоит сестрица Агата в летнем платьишке за четыреста евро, скромненько и со вкусом. Когда мы бываем вдвоем, Агатка совершенно нормальная, и я ее даже люблю, но видеть ее сейчас я не расположена.
– Привет, – говорит она. – Велено тебя доставить.
– А нельзя сказать, что меня нет дома? – подхалимски спрашиваю я.
– По-твоему, я на самоубийцу похожа? И вообще, чего это ты меня в квартиру не пускаешь?
– У меня мужик. Отобьешь еще.
– Как же, отобьешь у тебя. Мне на твоих пастбищах делать нечего. Гони мужика, и поехали.
– Помоги мне, не могу я ехать, честно, – канючу я, отжимая Агатку от двери: если Вадим ее увидит, мне придется сообщить, что мой папа прокурор, а мама занимает крутой пост в областной администрации. После этого он, скорее всего, сбежит. Я бы точно сбежала.
– Единственное, что я могу для тебя сделать, подождать минут двадцать в машине, – заявляет Агата, я распахиваю дверь, и мы сталкиваемся с Сережей, шофером Вадима.
– Феня, Вадим у тебя? – спрашивает он, таращась на Агатку, та впилась в него взглядом, причем на лице Сереги отчетливо читается «Таганка, я твой бессменный арестант», а на ее лице «Наша служба и опасна и трудна».
– Он в комнате. – Я показываю на свою дверь, Агата удаляется, а я возвращаюсь к себе, там Вадим разговаривает с шофером. По его лицу я вижу, что поездка отменяется.
– Фенечка, – говорит Вадим. – У меня дела, срочные. Давай так, Сережа тебя отвезет и компанию составит, чтобы ты не скучала, а я, как освобожусь, сразу домой. Хорошо?
Перспектива проводить время с Серегой мне не улыбается, с собакой и то занимательней. Я объясняю, что меня ждут в отчем доме. Вадим согласно кивает, по всему видно, что его мысли далеки от меня.
– Стасу сказал? – спрашивает он Серегу.
– Да, через пять минут будет.
– Хорошо.
Я замечаю, как изменилось его лицо, жестче стало, что ли, теперь трудно поверить, что в эту ночь он терпеливо сносил Лешкины выкрутасы.
Мы выходим из подъезда, торопливо прощаемся, из-за угла дома появляется темно-фиолетовый «БМВ» и лихо останавливается возле Вадима. На четыре секунды передо мной возникает лицо водителя. Пока я бегу к Агате, Вадим садится в подъ– ехавшую машину, Серега на «Мерседесе» срывается с места, а за ним, развернувшись, исчезает и «БМВ».
– Что это за публика? – спрашивает Агата, трогаясь. Я пожимаю плечами.
– Черт их знает. Люди.
– А где Валерка, вы вроде бы хотели пожениться?
– Накрылся.
– Что у вас там произошло?
– Да ничего. Поссорились, он меня выгнал, без вещей, без денег, пришлось вас беспокоить.
– Так ты когда приехала?
– Вчера.
– И уже успела подобрать этого типа?
– Это он меня подобрал. – Я начинаю злиться.
– Что он за человек?
– Откуда я знаю?
– А что ты вообще знаешь?
– Ну, знаю, что зовут его Вадим, а его шофера Серега, еще у меня есть номер его мобильного.
– Черт-те что. Ты хочешь сказать, что спишь с мужиком, не имея представления, кто он?
– Да не сплю я с ним. Только вчера собралась, а тут вдруг Лешка нагрянул, перед твоим приходом его Федор Михайлович увез.
– Слушай, Фимка, этот тип за рулем…
– Сережа?
– Да нет, тот, что подъехал. Ты его знаешь?
– Нет, конечно, откуда?
– Кого-то он мне напоминает, – задумчиво говорит Агата. – Не могу вспомнить. И ощущение мерзкое. Ты бы держалась от этой публики подальше.
Дверь квартиры открывает мама, миниатюрная женщина в домашнем платье и туфлях на низком каблуке. Выражение лица у нее такое, что любой дюжий мужик, столкнувшись с ней, торопливо свернет за угол, облегченно вздохнув.
– Здравствуй, Ефимия, – говорит мама и подставляет щеку для поцелуя. Я решаю, что для меня все не так плохо. – Папа в кабинете.
Мама с Агатой идут в кухню, а я к отцу.
– Можно?
Папа поднимается мне навстречу.
– Здравствуй, дочка. – Мы обнялись, и он меня поцеловал. Значит, в семье сегодня разыгрывается спектакль «Возвращение блудной дочери». – Что у тебя случилось на юге?
– С Валерой поссорилась и деньги потеряла. Извини.
– О чем ты? – Папа поднимает бровь. – Значит, замуж ты не выходишь?
– Пока нет.
– И то хорошо. А теперь объясни, что у тебя с работой.
Мне стало ясно, зачем меня так спешно вызывали. Папа с мамой лентяев на дух не выносят и не могут взять в толк, как подобное существо появилось в их семье. Каждый человек должен работать, приносить пользу обществу, любой труд почетен и все такое прочее…
