состоянии. Ленс хотел их помнить такими, какими они были в день их отъезда в Сан-Франциско: веселыми, радостными, довольными, с огнем жизни в глазах, который горел очень ярко и грел его душу; он хотел их помнить красивыми, с румяными щеками, излучающими здоровье; он хотел помнить тепло их рук, нежных прикосновений, хоть больше никогда не сможет к ним прикоснуться, обнять, поцеловать. И если бы он увидел их сейчас, то разрушил бы все-то светлое, что так хотел сохранить в своей памяти.
В день похорон Алан не пил и привел себя в человеческий вид, благодаря родителям и друзьям, которые уговорили его пойти, так как он даже и не собирался. Он говорил, что не может осквернить этот процесс своим присутствием. И все же Алан там был. Также приехали и родители Хейли. Алан не смог найти в себе силы, чтобы подойти к ним, как и они. Но когда похороны закончились и все стали разъезжаться, отец Хейли не выдержал и подошел к Алану, несмотря на то, что жена, в слезах, его останавливала. Родители Алана и Бен с Биллом тоже подбежали, увидев их вместе.
– Если бы я был в тот день здесь, я бы тебя убил. Клянусь, я тебя убил бы, но, твое счастье, я был далеко. И все же я должен был услышать эту горестную новость от тебя. Ты меня слышишь – от тебя – повторил он не громко, стискивая зубы, и смотря в глаза Ленса, словно ища признание. Его глаза наполнялись слезами, а Тереза уже вовсю тихо плакала. Он был военным, который видел много смертей, не раз смерть сама его пыталась обнять, но он ни когда и подумать не мог, что будет на похоронах своей дочери и внучки. – Алан, что с тобой случилось. Ты ведь был хорошим человеком. Наша дочь тебя любила. Иногда мне казалось, что она нас так не любит как тебя. Когда она приехала к нам неделю назад, я был недоволен тем, что ты не приехал и даже не позвонил, чтобы я их встретил. Хейли и Кристи – эти имена Джон произнес очень тихо и грустным дрожащим голосом. Алан не оправдывался, а только молчал и смотрел в пол, так как не мог смотреть ни в глаза Джона, ни в глаза Терезы. – Так вот – спустя несколько секунд тишины продолжил Джон и никто из присутствующих (Мать Ленса, Отец Ленса, Бен и Билл) его не перебивал. – Она защищала тебя и была недовольна, что я тебя отчитываю и …. – Джон не договорил, ком в горле не дал ему это сделать, и он тоже расплакался.
Алан не выдержал. Его сердце не каменное. Он думал, что полковник будет кричать, обвинять его, возможно даже ударит, и он был готов к этому, он хотел этого. Но Джон вел себя сдержанно, как и Хейли в тот вечер. Этот разговор был сильнейшим ударом для Алана. Он просто упал на колени перед Джоном и Терезой и, не поднимая головы, прошептал – Простите. Простите меня, если сможете. Простите убийцу своей дочери и внучки. – Алан заплакал. Тереза не выдержала и, упав на колени перед ним, обняла его. Мать Алана тоже расплакалась, но осталась на ногах. Остальные держались, как могли, но это им не помогло, так как их глаза были мокрые от слез.
– Всевышний простит, а я не могу – сказал Джон и, вырвав жену из объятий Алана, ушел вместе с ней. Алан же остался на своем месте и еще долго так просидел.
Глава 7
После похорон Хейли и Кристи Алан замкнулся в себе, отгородился от всего мира, и продолжал пить, не просыхая. Виня во всем себя, он хотел, чтобы его наказали за убийство. Но в его действиях нет состава преступления, возможно только моральное или аморальное, но государством оно не наказывается. Алан перестал появляться на людях, сделав себя затворником, узником собственного дома, который стал для него тюрьмой. Первый месяц, после похорон, родители жили в доме Алана, так как переживали за него, боясь, что он совершит какую-нибудь глупость. Каждый день они пытались переубедить его, заставить начать постепенно жить, пусть не прежней жизнью, но хотя бы начать жить по человечески, а не доживать остаток дней мучеником. Но все уговоры, доводы были бесполезны. Алан не воспринимал их. Единственным, что он не игнорировал, был алкоголь, который он считал своим спасителем и целителем. А когда родители прятали бутылки или вовсе выбрасывали, Алан, не найдя их, устраивал громкие скандалы, погромы, круша все на своем пути. Отец и мать не выдержали и месяца под одной крышей с сыном, поэтому переехали снова к себе, но продолжали навещать его каждый день.
Прошло полгода, а Алан по-прежнему пил. Он заставлял Бена и Билла привозить ему выпивку, а когда те отказывались, то в пьяном угаре кричал на них и винил их в том, что Хейли и Кристи погибли. Он заставлял их чувствовать вину. После этих слов, они привозили ему выпивку, говоря, что это в последний раз. Алан не верил в то, что они это сделают, но этот день настал, так как Бен и Билл больше не отвечали на звонки друга, который перекладывал на них груз ответственности, и использовал их как курьеров. Сколько раз они пытались поговорить с ним о том, что он не виноват, что нужно найти в себе силы жить дальше, ведь ему только тридцать один, но он их не слушал и просто выгонял.
Алан не мог простить себя, ведь его жена и дочь не наслаждаются жизнью, которую он отнял у них из-за своей прихоти, порочности. Говорят, время лечит, но в случае с Аланом, время наоборот, еще больше его убивало. Он понимал, что больше не увидит их искренних улыбок, не услышит их разговоров; не увидит, как Кристи пойдет в первый класс, и будет рада своей первой оценке, как поступит в университет, выйдет замуж, родит ему внуков; понимал, что он сам лишил себя всех радостей жизни.
Бен и Билл, мама и отец, были бессильны, что-либо сделать, так как знали упертость Алана. Если он вбил себе что-то в голову, то пока сам не поймет, что это неправильно, его не переубедить. Все знали, что он сам решил себя наказать, но ни чем не могли воспрепятствовать этому. Прошло еще полгода, а Алан никак не мог в себя прийти, потому, что не мог себя простить. Вина
