Читаем без скачивания Заложник должен молчать - Анатолий Гончар

Егор Красильников

Едва за Заурбеком закрылась дверь, Егор попробовал перевернуться на спину и чуть не закричал от разлившейся по телу боли – отбитый ударом ноги бок словно выстрелил извилистой, прожигающей тело молнией. Красильников прекратил шевеление и замер в попытке успокоить боль. Он тяжело дышал, все мышцы ныли, разбитые в кровь губы распухли, а на месте двух выбитых передних зубов образовались кровоточащие ямки. Полежав так некоторое время, Егор продолжил начатое, только на этот раз делал он это совсем медленно и очень осторожно. Наконец ему удалось перевернуться на связанные за спиной руки. К счастью, болевой прострел не повторился, и после минутной передышки Егор почувствовал себя несколько легче. Лежать было неудобно, но боль в боку от отбитого ребра немного утихла, и Красильников смог хоть немного привести в порядок свои мысли, которые вот уже третьи сутки пребывали в состоянии хаоса. Третьи сутки! В возможность происходящего можно было бы не верить, если бы не вновь вернувшаяся в эту минуту присущая ему всегда ясность мысли. Он в плену! В плену у бандитов, боевиков, террористов… Да как не назови, все едино… Он в плену… Он заложник? Нет. Еще один раб? Нет. Так кто же он? Ценный объект! Он им нужен, очень нужен. Они… от него… но он никогда… ни за что… если бы… если бы… Егор застонал, но на этот раз это был не стон боли. Красильников застонал от осознания собственной беспомощности, бессилия предотвратить надвигающуюся на семью опасность. Хотелось вскочить на ноги и бежать, но сил в отбитых мышцах не было.

«Все же надо найти выход, выход обязательно должен быть…» – настойчиво твердил его мозг. Первым делом надо было подняться на ноги. Егор снова перевернулся на бок, затем, заскрежетав зубами от боли, на живот. Отдышавшись и дождавшись, когда успокоится боль, он подобрал под себя согнутую в колене левую ногу и, упершись в пол головой, подтянул вперед правую. Затем сквозь разбитые губы со свистом втянул в себя воздух и, с усилием выпрямившись, встал на колени. После чего, уже насквозь пропитавшись потом, окончательно поднялся на ноги, но тут же, потеряв равновесие, чуть вновь не грохнулся на пол. Помешала близко расположенная стена. Егор ударился об нее плечом, но устоял, чудом удержавшись на ногах. Глаза щипало от попавшего в них пота. Безумно мучила жажда, боль растеклась по всему телу, превратившись в одно бесконечное жжение. Хотелось перестать бороться, вновь упасть на пол и забыться в бесконечном сне. Но мысль о семье заставила напрячь измученные мышцы и начать поиск путей к спасению.

Красильников, несмотря на субтильное телосложение и близорукость, всегда считал себя смелым, мужественным человеком, собственно, именно таким он и оказался. Он был готов умереть, но у каждого самого сильного человека всегда найдутся слабости – для Егора этой слабостью, этой «ахиллесовой пятой» являлась семья – жена и две дочери. Он мог терпеть боль, мог без единой мольбы принять собственную смерть, но перешагнуть через родных, близких людей, через их жизни у него не хватало сил.

«Бежать, бежать, бежать! Предупредить Карину, позвонить Евсееву. – Егор вспомнил своего куратора, и на мгновение его пронзил стыд. – Не предупредил, не сообщил, решил отдохнуть в уединении. Дурак, мальчишка… И вот результат». Но заниматься уничижением самого себя было поздно. Ситуация диктовала необходимость действия. Первым делом надо было освободить руки от пут, и Егор начал медленно обходить периметр помещения, пытался рассмотреть в полумраке что-нибудь подходящее для намеченных целей. Наконец ему повезло. Из дверного косяка торчал наполовину вбитый в дерево гвоздь-сотка. За какой такой надобностью он здесь оказался, понять было невозможно: может, хозяин хотел использовать его под крючок, запирающий дверь изнутри, а может, когда-то давно какой-то мальчишка вбил его из шалости – кто знает? Да это, собственно, Егору было и неважно. Главное, близ шляпки имелись многочисленные, пусть и небольшие, насечки. Красильников на несколько секунд уперся лбом в стену. Затем повернулся и, нащупав торчавший из стены гвоздь, начал перетирать об него сковывавшие запястья путы.

Пункт временной дислокации отряда специального назначения ГРУ

– Господа офицера! – весело возвестил ротный, распахивая настежь дверь палатки. – У меня пренеприятнейшее известие – к нам приехал облом.

Захотелось ответить в том же ключе, но я взглянул на командира, и желание улыбнуться сразу пропало – лицо Гордеева вовсе не светилось весельем.

– Серега, собирайся, труба зовет. Через два с половиной часа, алю-улю, гони гусей.

– И куда это мы так спешим? – Нет, я, конечно, на войну всегда пожалуйста, но хотелось бы все же, прежде чем идти «на повоевать», хоть немного присмотреться к собственной группе. А вот так сразу, с бухты-барахты… – Они там, случаем, малость не перегрелись? Может, хоть пару дней с группой побегаю? Я своих бойцов даже в лицо толком не знаю.

– А они и не пойдут, – плюхнувшись задницей на кровать, совершенно безмятежным голосом сообщил Вадим. Его рука тут же потянулась к висевшей на стене разгрузке. – Пойдем вшестером: я, ты, Онищенко, Тулин, Бочаров, Шадрин.

Мое молчание было гораздо красноречивее любого вопроса.

– А хрен его знает! Все, что знал, – уже сказал. – Взгляд ротного скользнул по разгрузке, проверяя то ли наличие дымов, то ли еще чего нужного.

– Всю жизнь мечтал! – Я, в свою очередь, потянулся за только вчера полученной разгрузкой. – Я даже эрэрку прошить не успел!

– И не надо, припасов по минимуму, один боекомплект…

Я не дал ему договорить:

– Ну уж дудки, одного БК маловато будет, с одним БК пусть эти умники топают! – и кивнул в сторону выхода из ПВД. Откуда ветер дует – было ясно и без дополнительных подсказок. Я понял, что боевое распоряжение привезли эти «добрые» дядечки-самаритяне на легковушках.

– Нам категорически приказано в бой не вступать. Решение построено на нашей мобильности.

– А «чехи» знают, что нам «приказано категорически»? – попробовал я сыронизировать.

– Мы должны избежать боестолкновений. – Ротный сделал вид, что не заметил моей иронии.

– Ладно, приказано избежать, значит, избежим. А куда идем, зачем и на сколько? – В конце-то концов, должен же я знать хоть что-то? Или нет?

– Берем еды на семь дней, а куда и зачем, я же сказал, что не знаю, и… – О чем-то вспомнив, Гордеев встрепенулся: – Вот ведь… Дежурный!

– Я, товарищ майор! – донесся откуда-то с солдатских лежанок голос дежурного.

– Тулина, Онищенко, Бочарова ко мне, одного дневального за Шадриным и четырех орлов на продсклад за сухпаем. Феофанов в курсе. И живо! Понял?

– Дневальный! – вместо ответа взревел дежурный по роте, и его ботинки загромыхали по дощатому полу.

Минут через десять трое контрактников из нашей роты стояли перед Гордеевым. Отдав им необходимые указания, ротный вновь занялся собственными сборами. Наконец пред светлы очи майора явился и старший сержант контрактной службы Шадрин.

– Разрешите? – Мой бывший заместитель медленно, почти робко открыл дверь, вошел в полутьму палаточного нутра и предстал перед нами, так сказать, во всей красе своего, прямо-таки скажем, не слишком гренадерского роста.

– Виталь, тут заданьице интересное намечается, ты как насчет прогуляться? – Говоря, Вадим засовывал в рюкзак свитер. Налегке, оно, конечно, налегке, но по ночам бывает холодно.

– Да, командир… понимаешь, – замялся Виталик, – я как-то уже отвык, да и тут кто службу тащить будет?

– Виталик, без тебя никак. Идут самые опытные, всего, со мной и с тобой, шестеро.

– А кто еще? – Ротный хоть и подливал в разговоре елей, но моего бывшего заместителя провести было не так просто.

– Ефимов, Онищенко, Тулин, Бочаров, – назвав остальных «бойцов» сводной группы, ротный замолчал, дожидаясь ответной реакции моего бывшего зама.

– Ну, командир, ну бляха-муха, да что ж так… – Он не высказал до конца свою мысль, качнул головой, взъерошил на голове волосы. – А, была не была, крайний раз… – И уже уверенным голосом добавил: – Когда выход?

– Через пару часов. Собраться-то хоть успеешь? – По улыбке, появившейся на лице Вадима, я понял, что он Шадрина подначивает специально.

– Легко, хоть через пять минут! – уверенно возвестил старший сержант. – У меня почти все собрано, даже сухпай в РР лежит. Кстати, на сколько дней идем?

– На семь суток, берем все по минимуму. Маскхалаты по «снайперскому» варианту. Половину пайков, один БК.

– Ага, счас! – С этими словами Шадрин поспешил к выходу, а я улыбнулся. Приятно осознавать, что кто-то придерживается того же мнения, что и ты.

Старший сержант Шадрин

– И какого, откровенно говоря, хрена я согласился? – вслух рассуждал Виталик, укладывая в рюкзак свои шмотки. – Сказал же себе: хватит! Ведь сказал?