Если имеются потребные для этого извилины, пробы происходят в мозгу свернуто, быстрым расчетом вариантов. Внутренние «ага», собственно, и суть думанье.
– Мой брат, математик по профессии, по стечению обстоятельств очень поздно научился кататься на велосипеде – в восемнадцать лет. Поздно, зато сразу: сел и поехал. Прямо на моих глазах это произошло, я не могла бы поверить, если бы это был другой человек, что он до того ни разу на велосипед не садился. Я-то ведь сама научилась в восемь лет – долго и упорно старалась, падала, расшибалась… А он сел и сразу поехал. Я спросила его: «Как это у тебя получилось»? Он ответил спокойно: «Я думал над этим». Я спросила: «И что?» Он: «Я понял, как надо ездить».
– Типичный инсайт, с переходом на двигательный уровень. Мозг пересчитал варианты, нашел правильное решение и воплотил его в с скоординированные движения тела. Наверное, ваш брат до того не раз внимательно наблюдал за движениями велосипедистов. И наверное, хорошо танцует.
– Вы угадали. Один наш профессор сказал как-то: «Человека, способного думать, учить не требуется, думающий человек учится сам. Учить требуется только дебилов, это бесполезно, зато кормит. Берегите дебилов».
– Великий совет, практичный профессор. Таковым вскоре стал и Уотсон – самым молодым профессором Чикагского университета. Провинциализм, недавняя бедность и баптистские строгости – все это теперь работало изнутри как мотор карьеры.
Опыты над крысами привели Джона к ага-переживанию, давно зревшему, что с такой же научной объективностью следует исследовать и людей, изучать, как они себя ведут при таких-то и таких-то условиях, безо всяких там интроспекций и философий. В том же русле неукоснительной объективности развивалась в те годы за океаном психологическая мысль двух русских гигантов: Павлова и Бехтерева. Уотсон читал их труды, писал о них одобрительные статьи, брал пример.
Первое же публичное выступление неоперившегося корифея стало скандалом. Он показал себя сильным оратором и находчивым полемистом. Прочел перед университетскими учеными мужами свою статью о поведении и обучении крыс.
В заключение заявил, что люди от крыс принципиально не отличаются и подлежат тем же научно-исследовательским процедурам.
Тут с места поднялся один из его бывших преподавателей по фамилии Ангел и с едва сдерживаемой яростью произнес:
– Воистину, прогресс науки неудержим. Мистер Уотсон, Дарвин породнил нас с гориллами, а вы смело пошли вперед – побратали с крысами. С кем дальше – с червями, свиньями, мухами?.. Я хотел бы напомнить, что человек – мыслящее духовное существо. Как бы вас попросить оставить крысиное – крысам, а человеческое – человеку?
Джон покраснел, поперхнулся, но быстро нашел, что ответить:
– Мистер Ангел, я понимаю, само ваше имя обязывает защищать людей (смешок в зале). Но, позвольте заметить, не только ангелы – среди них бывают и падшие, – а даже верховные божества, случается, ошибаются, как о том свидетельствует старинное изречение «Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ». Благодарю вас за мнение.
Психологические журналы приняли работу Уотсона на ура; только популярный «Life», где окопались противники вивисекции, зло его высмеял, напечатал уничтожающий отзыв и карикатуру: молодой цветущий палач Уотсон, засучив рукава и гнусно улыбаясь, одного за другим, конвейером убивает крысят. «Кто следующий?.. Не хотите ли поисследоваться?..»
В Чикагском университете Уотсон получает степень доктора наук (PhD), там же начинает преподавать психологию и продолжает лабораторные исследования. Теперь ясно: его путь – научная карьера, нужно быть энергичным и целеустремленным, продвигаться вперед. И он продвигается: допоздна работает в лаборатории, пишет статьи одну за другой, выступает с докладами. Все получается: молодой блестящий ученый, смельчак с ореолом вундеркиндства, – вот теперь он каков. Чувствует себя победителем, на коне.
Но не во всем…
Лав стори, и не одна
После любовной неудачи спешно пускаться в новый роман опасно: рана еще не зажила, душа раздергана и обманывается слишком охотно. На войнах победы, одерживаемые сразу вслед за поражением, нередко бывают пирровыми. На любовных фронтах подавно. Неостывшие угли на пепелище могут дать новое пламя, подкинь лишь дровишек, но будет ли это новой любовью или только прежней зависимостью с измененным лицом?..
– А если прежде была только зависимость, принимавшаяся за любовь, от ее углей может вспыхнуть истинная любовь?
– Может, с той же повышенной вероятностью. В жизни Уотсона произошло и то, и другое.
В баптистском колледже Джон был влюблен в сокурсницу, набожную, строгую, неприступную, и внешностью, и характером похожую на его маму Эмму. Имя этой девушки осталось нам не известным, назовем ее Энн. Джон пылал, а Энн отвергала его, отвергала мягко, с сочувственным пониманием, и тем больнее. Красавчик, еще неопытный, тяжко страдал.
В Чикагском университете, побултыхавшись уже в омутах безлюбовного секса, очутился вдруг в цветнике юных умниц, под обстрелом нежных улыбок и обещающих взглядов. Удерживаться от глупостей было трудно, тем более, что заедала тоска, хотелось повеситься…
И вот однажды, принимая экзамен, молодой преподаватель попался, шахматно выражаясь, на дебютную заготовку Судьбы. Началась, неведомо для него, новая сюжетная линия его жизни – там, дальше, в неразличимом будущем, она приведет карьеру Уотсона к яме, выбраться из которой на прежнюю дорогу уже не получится, выберется на другую…
Мэри Икес была младшей сестрой Гарольда Икеса, министра внутренних дел, влиятельного приближенного тогдашнего президента Теодора Рузвельта. Симпатичная, романтичная девушка, избалованная комфортом («Холодное пиво в койку – это закон», – говаривала она, когда развернулась).
На этой фотографии Мэри Икес уже в том возрасте, когда вполне развернулась.
Приехала в Чикаго изучать психологию и тут же влюбилась в очаровательного Уотсона. Дни и ночи о нем мечтала. Учиться это не помогало.
На письменном экзамене не знала ответа ни на один вопрос, подглядывала в учебник, пытаясь что-нибудь сдуть, и одновременно писала на обложке учебника любовный стишок Уотсону. На словах «его стройный-стройный стан, его черные-черные волосы, его карие-карие глаза, его алые-алые…» над ухом вдруг раздалось:
– Время вышло. Прошу сдать работу.
Подняла глаза и увидела, что сидит в аудитории одна-одинешенька, однокашники уже все сдали и покинули помещение. А рядом, совсем-совсем близко стоит, слегка наклонившись к ней, душка Уотсон и строго улыбается.
– Мисс Икес, пожалуйста, сдайте контрольную.
– Ой… Я… Еще немножко… Я вас задерживаю, простите… Еще чуть-чуть дописать…
– Вы уже, кажется, достаточно написали на этом учебнике. Можно посмотреть?
Джон протянул руку – и…
– Что это?.. Что-то не по теме.
– Это по… по другой теме…
Вскочила, бросилась вон, но далеко не убежала.
Связь преподавателя со студенткой не могла остаться незамеченной. Слух дошел до грозного брата. Гарольд заявил, что с преподавателем разберется, приказал сестрице оставить университет и отправиться восвояси, но к этому моменту Мэри была уже немножко беременна. Пришлось срочно оформить брак. Гарольд пригласил молодоженов на прием. С новоявленным зятем был холодно вежлив.
– Ну и как вам ваш новый родственник? – спросили его потом в кулуарах.
– Да ничего себе. Эгоистичный болван. Самовлюбленный мудак. Все нормально.
Несколько раньше, чем следовало бы по сроку заключения брака, родилась Полли, будущая мама известной голливудской актрисы Мариетт Хартли. Финальным взвизгом актерской карьеры внучки будет персональное шоу с обвинительным ай-яй-яй дедушке Джону Большому, который испортил жизнь ей и не только ей.
И еще штрих: уже зачав Полли, Джон все еще любил Энн. Когда она приезжала в Чикаго, встречался с ней. Встречи были целомудренны, но Мэри ревновала ужасно.
Безрукие яйцеголовые
«Крысы меня достали. Я уже просто заболел от этих крыс. Не могу больше видеть ни одну крысу на свете, – писал Уотсон приятелю-коллеге в 1904 году. – Зато на этих долбаных крысах я отработал модель исследования с хорошим контролем».
Два весьма значимых для Джона события произошли в этом году. Об одном знать он еще не мог: на свет появился лобастый младенчик… Не сын, нет. Сын родится позднее, и не один. Пришел в мир Беррес Фредерик Скиннер, будущий идейный преемник Уотсона, который и поддержит, и затмит его научный авторитет.
А о другом событии узнал сразу: русский научный великан Иван Павлов получил Нобелевскую премию за открытие и изучение условных рефлексов.
Джон вдохновился и решил двигаться в том же направлении, но другим путем. С собаками работать не стал, вторить Павлову не хотелось, да и слишком любил их, собак, – у него всегда было много и сторожевых псов, и боевых, и охотничьих, вернейшие друзья… Экспериментировал на птицах и обезьянах, подбирался и к людям. Внимательно штудировал павловские труды, переведенные на английский. Изучал и «Объективную психологию» Бехтерева, его теорию «сочетательных рефлексов». В 1908 г. получил хорошее место в солидном университете Джонса Хопкинса в Балтиморе (далее ДХУ, сокращенно) – стал профессором кафедры философии, психологии и образования.
