Читаем без скачивания Черный крестоносец - Алистер Маклин

- Почему? Что еще может...

- Не знаю, - оборвал он меня. - Здесь я еще не ночевал. У них не хватит денег оплатить мне такой подвиг. - С этими словами он исчез.

Секундой позже захлопнулась крышка люка.

- Идет и распространяет вокруг себя благость и свет. Точно? - сказал я. - Любопытно, что под этой оболочкой скрывается? Готов побиться об заклад, они же наемные убийцы. Убийцы... они не...

- Если вам нетрудно, - прервала она меня, - передайте мне мой чемодан. Хочу переодеться.

- Пожалуйста! - Я передал ей чемодан вместе с фонариком. - Брюки прихватили? Она кивнула.

- Вот их-то и наденьте. - Я пошарил в одном из своих саквояжей и нашел, что искал: две пары носков. - Натяните одни на другие.

Антитаракановое средство. Можете переодеться в той каморке.

- Надеюсь, вы не думаете, что я стану переодеваться прямо здесь? холодно заметила она. Ни малейшей признательности. Я улыбнулся ей. Но в ответ не получил и благожелательного взгляда. Дверь каморки она за собой захлопнула. Причем не слишком деликатно.

Я переоделся при смутном свете потусторонней - за люком - лампы и принялся было выбивать щелчками сигарету из пачки, когда вдруг вопль неподдельного ужаса на мгновение просто парализовал меня. На одно-единственное мгновение. Уже в следующую секунду я разом прердолел четыре шага, отделявшие меня от двери, которая тут же с грохотом отворилась, пропуская ошеломленную, спотыкающуюся Мэри Гопман. Не пригнувшись вовремя, она умудрилась удариться головой о дверную притолоку и свалилась мне на руки в буквальном смысле этого слова. Она отчаянно прижималась ко мне, напоминая медвежонка коалу, впервые в жизни очутившегося на стволе эвкалипта. В другой ситуации это было бы весьма приятно. Но в данный момент - совершенно бесперспективно, поскольку никакие хэппи-энды в обозримом будущем нам не светили.

- Что случилось? - вопрошал я. - Что произошло?

- Заберите меня отсюда! - всхлипывала она. Развернувшись в моих объятиях, она глянула через плечо расширившимися от ужаса глазами. Пожалуйста! Прямо сейчас! - Глаза ее раскрылись еще шире, она порывисто втянула в себя воздух, что, как свидетельствует мой опыт, зачастую служит прелюдией к воплю. Поэтому я быстро поднял ее на руки, в темпе одолел десять футов до помоста, посадил на ящик, прислонив спиной к доскам.

- Что там такое? - настаивал я. - Побыстрее!

- Это ужасно! Ужасно! - Она не слышала меня, не понимала, дышала она неровно, судорожно хватая воздух, дрожь ее колотила неистовая. Я попытался распрямиться, и сразу же ее пальцы впились в меня. - Не уходите! Прошу!

- Я же на минутку, - проговорил я успокаивающе и показал на световой луч, прочерченный на полу каморки. - Мне нужен фонарик.

Я вырвался из ее рук, отчаянно за меня цеплявшихся, и буквально вломился в каморку. Не столько из храбрости, сколько под влиянием ее дефицита. Не располагая достаточными сведениями о фауне южной части Тихого океана, я вполне допускал возможность встречи с гнездами кобр или колониями каракуртов. Размышления на подобную тему угрожали затянуться надолго, а потому, чтобы упростить свою задачу, я решительно переступил порог.

Подобрав с пола фонарик, я одним движением прочертил световой круг, позволявший мгновенно оценить обстановку. Ничего. Еще один, куда более медленный и соответственно более тщательный осмотр. Опять-таки ничего, если не считать кучки грязной одежды да пары моих носков на кровати. Я прихватил носки и вышел, плотно прикрыв за собою дверь.

Дышала она теперь ровнее, но дрожала все также отчаянно. Превращение хладнокровной, самоуверенной, снисходительной юной леди, сопровождавшей меня на острова Фиджи, в эту перепуганную, беззащитную девчушку было поразительным. Печальное зрелище! Светлые ее волосы всклокочены. Джемпер и кофточка, правда, хорошо сочетаются друг с другом, а также с легкими голубыми брючками, но плохо сочетаются с носками: на одной ноге - два, на другой - ни одного.

Я осветил фонариком босую ногу, пригнулся и присмотрелся повнимательней. Возле мизинца видны были два маленьких глубоких прокола, из которых сочилась кровь.

- Крыса! - сказал я. - Вас укусила крыса.

- Да. - Девушку передернуло при воспоминании об испытанном ужасе, и глаза ее потемнели. - О, как это было страшно! Черная крыса, громадная, величиной с кошку. Я пыталась ее стряхнуть, а она - как повисла, так и висела...

- Ладно, все ведь уже позади, - проговорил я резко, потому что истерическая нотка вновь ощутилась в ее голосе. - Минутку!

- Куда ж вы? - испуганно спросила она.

- За пакетом первой помощи, что лежит в моем чемодане. - Я достал пакет, выдавил из ранок зараженную кровь, промокнул ее ваткой, смазал ранки йодом и заклеил пластырем, после чего натянул на ногу носок. - Все будет в порядке.

Я прикурил для нее сигарету. Отодрал планку от одного из ящиков, использовав ее в качестве рычага, отхватил планку от яшика и наконец с ее помощью вырвал из самого большого ящика, какой только сумел высмотреть, трехфутовую доску, один дюйм на три в сечении. На ее конце торчали три гвоздя, по три дюйма каждый, обращавшие деревяшку в оружие, способное противостоять когтям любой крысы. "Величиной с кошку". Эти слова Мэри Гопман я рассматривал как гиперболу. Длиной с кошку - еще куда ни шло, но величиной... И все равно черные корабельные крысы очень опасны, особенно когда их много. Я вернулся в камеру, огляделся в поисках неприятеля, никого не обнаружил, снял с койки подушки и одеяла, вышел, демонстративно вытряхнув на глазах у Мэри одеяла: пусть видит, что нет там в складках ни единой крысы. Потом туго обернул ее одеялами, щедро обложил подушками. Откопал у себя в чемоданах запасной жилет, заставил ее надеть еще и эту одежду, а уж затем, уподобляясь художнику, завершившему шедевр, сделал шаг назад. Надо же полюбоваться своей работой.

- Недурственно! констатировал я. - У меня имеется искра Божия. Я думаю, зеркало и гребешок не помешают? Говорят, нет лучших средств улучшить дамское самочувствие.

- Ничего подобного, - неуверенно заулыбалась она. - Чего не видишь, то не волнует. Знаете, а вы оказывается не злой.

Я улыбнулся ей в ответ, как мне показалось, весьма загадочно, после чего подвесил при помощи своего галстука фонарик к самому ее изголовью на планку возле перегородки. А сам подыскал себе ллатформу на ящиках по другую сторону прохода.

- Как вы там будете спать? - запротестовала она. - Очень жестко... и... вы свалитесь отгуда. - Это было ново.) Мэри Гопман заботилась о моем комфорте.

- Я не собираюсь спать, - сообщил ей я. - Сон это для вас. А мой удел - охота на крыс. Спокойно ночи.

К этому времени мы, видимо, ушли довольно далек от суши. Шхуну начало покачивать, еще не сильно, но уже ощутимо. Балки поскрипывали, фонарик раскачи вался из стороны в сторону, разбрасывая вокруг больши движущиеся черные тени, и теперь, когда смолкли наш голоса и прекратились наши хождения, мне стал досаж дать монотонный свистящий шорох: то ли наши приятели грызуны выступили в поход, то ли батальон тараканов марширует.

Сочетание скрипа с шорохом на фоне зловеще раскачивающихся теней было плохим успокоительным средством, и я ничуть не удивился, услышав минут через десять Мэри Гопман:

- А вы... вы уже спите? У вас все в норме?

- Конечно в норме, - как можно сердечнее произнес я. - Спокойной ночи.

Прошло еще пять минут, потом снова:

- Джон! - Впервые она обратилась ко мне по имени. Если, разумеется, не принимать в расчет случаи, когда возникала необходимость имитировать супружеские отношения.

- Слушаю?

- Ладно, черт с ним! - проговорила она с досадой, словно бы сердясь на себя, но в ее тоне преобладало волнение. - Сядьте рядом со мной.

- Есть, - покладисто среагировал я. Затем спрыгнул на пол, перебрался на противоположную сторону разделявшего нас коридора и устроился с минимальным комфортом, притиснув ноги к жестким доскам ограждения.

Она не пошевельнулась. А ведь могла бы столь скромным способом отметить сам факт моего прибытия. Она даже не посмотрела на меня. Зато я посмотрел на нее. Посмотрел и поразился, сколь существенные перемены могут учинить в человеческой жизни какие-нибудь коротенькие два-три часа. На протяжении всего нашего четырехэтапного перелета из Лондона в Суву она едва-едва воспринимала меня как личность. Разве что на регистрации в аэропортах или при бортпроводницах в самолете улыбалась мне, брала меня за руку, ворковала, словом, вела себя, как и полагается молодой жене со стажем супружества в десять недель. Но стоило нам оказаться друг с другом наедине, на приличной дистанции от общества, и ее обычная рассеянная отчужденность разделяла нас подобно железному занавесу. Очнувшись прошлым вечером, после перелета, от мимолетной дремоты, я в полусонном трансе забыл, что на нас никто не смотрит, и бездумно взял ее за руку. Она в ответ правой рукой схватила мое правое запястье, потом медленно (с подчеркнутой, кинематографической медлительностью) высвободила свою левую руку, одарив меня ледяным взглядом - одним из тех взглядов, которые запоминаются надолго. Будь у меня возможность спрятаться от нее под сиденье, я бы спрятался, и притом не шутки ради, а самым серьезным образом. Я дал зарок свой промах не повторять. И все-таки сейчас, сидя с ней рядом в сыром, холодном трюме мерно покачивающейся шхуны, я забрал ее руку в свою.