выскочат уцелевшие черкасы!
Однако прошло еще секунд тридцать прежде, чем порыв налетевшего с реки ветра прогнал остатки порванного им же порохового облака. И тогда нашим глазам предстала картина полного истребления пытавшихся атаковать запорожцев, буквально сметенных двумя залпами! Потерявшие наездников скакуны остановились подле них — или же обошли мою полусотню по широкой дуге, ускакав прочь… А вот сами же воры (раненые или мертвые) густо устлали русскую землю своими телами — и кровью, бьющей из широких пулевых ран.
Как-никак, диаметр пуль из наших пистолей достигает четырнадцати-шестнадцати миллиметров — практически двенадцатый калибр!
…Нигде пытавшиеся контратаковать лисовчики не добились успеха — бездоспешные всадники есть лучшие мишени для срезней детей боярских! А вслед за ними досталось и завязшим в болоте тушинцам — стрелы смертельным градом обрушились на головы ворам, выбивая их десятками едва ли не ежесекундно! И к тому моменту, когда со стороны лагеря Сапеги в нашу сторону двинулась многочисленная конница гетмана, его основные силы, а над рядами московских воев заиграли горны, призывая нас отступать к переправе, всякое движение на заболоченном берегу практически замерло.
Мы выиграли первую фазу боя, уничтожив передовой отряд врага и здорово разозлив гетмана. Но генеральное сражение, по сути, еще только начинается…
Глава 3
При виде переправляющегося через реку передового полка, я не смог сдержать довольной ухмылки. Какой же все-таки гений Михаил Васильевич Скопин-Шуйский! Не знаю, каков он будет в качестве царя — но полководец князь от Бога! Не только подготовил толковую кавалерийскую засаду с учетом рельефа местности в лучших традициях военного дела татар. Но еще и тонко сыграл на психологии, спровоцировав Сапегу на активные действия разгромом его передового отряда! Теперь нам не придется тягаться с крылатыми гусарами ляхов и панцирной литовской кавалерией в поле, где исход боя вполне может сложиться не в нашу пользу. Теперь тушинцы будут штурмовать заранее укрепленный лагерь князя, подготовленный к полевому бою…
Налетевший с Волги ветерок приятно охладил распаренное на солнышке тело (облаченное к тому же и в стрелецкий кафтан, и в калантарь!) — и я от удовольствия прищурил глаза, полной грудью вдохнув отдающий речной сыростью свежий воздух. Как же хорошо!
И ведь эти слова я повторяю себе каждый день, открывая глаза в страхе, что окажусь сейчас на кровати в своей квартире, а не на стожке пряно-пахучего сена — и понимая, что я по-прежнему Тимофей Орлов, стрелецкий сотник: как же хорошо!!!
Впереди грохнул залп, потом второй — и, наконец, третий, уже довольно жидкий. С тревогой открыв глаза, я с невольно участившимся сердцебиением посмотрел вперед, на конницу московской рати, переправляющуюся через довольно широкую у Калязина реку. Сапега, надеясь задержать отступление «московитов», бросил вперед летучие отряды легкой конницы из числа лисовчиков и воровских казаков-тушинцев — очевидно, с целью завязать бой и задержать отступление хотя бы части передового полка Скопина-Шуйского. Но поставленная в арьергарде рейтарская сотня-эскадрон Себастьяна (как-то мне непривычно называть ротмистра Стасиком, учитывая, что за время «вещих» снов я привык видеть его именно немецким дворянином фон Рониным!) встретила вражий наскок плотным огнем пистолей! И враг трусливо откатился назад, крепко получив по зубам… Правда, рядом с рейтарами замерла еще добрая сотня детей боярских, отличных конных лучников — а им по «небронированным» и «легкобронированным» целям работать самое то!
Немного успокоившись, я дождался, когда передовой полк закончит переправу и бодрой рысью отступит к лагерю, втянувшись в импровизированные ворота из нескольких разъезжающихся, а после вновь сцепляемых между собой возов. Последние приспособлены для сооружения «гуляй-города» — и с одного из боков прикрыты наклоненным внутрь широким, свыше человеческого роста деревянным щитом с прорезанным в нем бойницам. Такая конструкция дает надежную защиту от степняцких стрел, да и пуля на излете щиток не пробьет… Хотя близкого мушкетного выстрела он, конечно, уже не выдержит.
А вот и рейтары показались…
— Что немец, жарко там было?!
Раскрасневшийся Стасик (нет, все-таки взгляд ротмистра сильно изменился с момента нашего «попадания», сделав его неуловимо похожим на моего одногрупника еще в студенческие годы), нашел меня по голосу. К слову — лицо его украсила свежая царапина… А встретившись с другом взглядом, я заметил, насколько сильно расширены его глаза от возбуждения минувшей схватки! Отсалютовав мне окровавленной саблей — по ходу трофей! — он громко, чуть срывающимся голосом ответил:
— Да думал все, сейчас доскачут до нас, свяжут боем — и там всей сотней и останемся, прикрывая отход. Но Бог миловал! Хотя вон, стрелой кто-то щеку задел…
Усмехнувшись (хоть и почувствовав в душе легкую зависть к подвигам товарища, уже побывавшего в настоящем деле), я совершенно искренне ответил:
— Рад, что ты уцелел, немец. Иди отдыхать в лагерь, для вас на сегодня бой окончен! А вот наше дело только начинается…
Кажется, Стас все же сумел расслышать в моем голосе легкую ревность к его ратным свершениям, и только покачал головой, подогнав жеребца ударом пяток по бокам. Весьма кстати: основные силы Сапеги уже переправляются через Волгу, еще чуть-чуть, и покажутся перед острожками (то есть противоконными рогатками) нашего лагеря…
Да-а-а, неправильный вышел из меня попаданец. Ну, или наоборот, слишком правильный, даже сказочный какой-то! В том смысле, что если Стасик по-прежнему остро рефлексирует и откровенно скучает по дому (хотя ведь именно он был обеими руками за попытку изменить прошлое!), и совершенно не желает рисковать «предком» в схватке, то я… Я с непонятным самому себе нетерпением жду своего первого настоящего боя. И да — есть некое внутреннее ощущение, даже уверенность, что сам я буду очень сильно рефлексировать, если мы все-таки вернемся.
Потому что я влюбился в это время.
Нет, правда, так и есть. Конечно, меня по началу мучило элементарное отсутствие удобств, порой накатывала тоска по родителям и комфорту дома… Но все это меркло — меркло перед тем, что только здесь, впервые за всю свою жизнь, я почуял, что я среди нужных мне людей. Что я на СВОЕМ месте среди них — бесхитростных, открытых, немного наивных, и в тоже время очень остро воспринимающих любую несправедливость, готовых в любой миг прийти на помощь русских людей. Они не испорчены цивилизацией со всеми ее «благами» — включая откровенную эротику, искушающую моих современников в художественных фильмах, доступным всем журналах и книгах, «учениями» о чайлдфри и неприкосновенных личных границах тех же детей и подростков, агрессивную пропаганду ЛГБТ, лишь недавно запрещенную. Они живут в родстве с природой, кормятся от земли и умеют эту самую землю любить — так
