Дара дрогнула.
– Ты убьешь его?
Лаоклейн подбирал слова и уклончиво ответил:
– Его дело решать. Все зависит от него, от его действий.
Оцепенев от страха, она двинулась вперед. Бранн придет за ней, позабыв о своей безопасности, потому что он любит ее так же, как и она его. Неужели его любовь уготовила ему такую же судьбу, как и его брату? Смерть Кервина стала огромным горем. Смерть Бранна была бы концом для нее.
Они вошли в зал. Горели факелы. Они освещали и обогревали его. В зале было шумно. То тут, то там слышался непристойный смех. Люди Макамлейда искали отдыха и покоя в самом сердце замка и находили его здесь. Лаоклейн щедро угощал тех, кто был ему верен. Исключением был только один человек, но и ему было разрешено остаться. Но Руода в ту ночь здесь не было.
Войдя в зал вместе с англичанкой, Лаоклейн тем самым вызвал любопытные взгляды присутствующих. Но никто не сказал ни слова по этому поводу – Лаоклейн не любил вопросов. Хотя Дара уже не была в центре его внимания, он все еще крепко держал ее за руку, и она не могла высвободиться.
Горячее вино, которое им подали, обжигало, и Дара почувствовала, как оно медленно ее согревает. Им прислуживала та же самая женщина, которая отводила Дару в комнату, где она провела беспокойную ночь. Служанка нервничала. Даре стало ясно, что именно эта женщина так необдуманно выпустила пленницу Макамлейда.
Полное гладкое лицо Леты, ее темные глаза говорили о том, что она понимает значение происшедшего. Кинара не закрыла дверь на засов, а ведь она, Лета, отвечает за все, что происходит в главной башне замка. Она была не так молода, как это могло показаться. Одиннадцать лет она была замужем, и уже четыре года – вдовой. Ей по плечу было то, что ей доверили. Лету не нанимали, она была дальней родственницей Лаоклейна. Лете показалось, что Лаоклейн не сердится, не обвиняет ее. Она почувствовала облегчение и стала подавать ужин.
Для Дары еды было больше чем достаточно. Жареная свинина, из которой сочился жир, соперничала с обжигающими хрустящими лесными голубями. Рядом стояли бочки с вином, чтобы утолять жажду. Дара ела с аппетитом, не отрывая глаз от стола, избегая чужих взглядов. Только один раз она подняла свой взор, когда Лаоклейн обратился к большому, спокойному человеку с густыми рыжими волосами.
– Ешь хорошенько, Гервалт. Впереди у тебя тяжелая ночь. Мне нужно узнать, где находится Райланд, и передать ему сообщение.
Лаоклейн и Дара встретились глазами. Гервалт сказал:
– Ну что же, вместо того чтобы спать, я поскачу к границе.
Дара первой отвела взгляд, проклиная свою беспомощность. Лаоклейн ответил:
– Да, скачи быстро, но осторожно, мой друг. На той стороне границы для тебя небезопасно, а мне бы не хотелось терять хорошего человека.
Дара вертела в руках кусок хлеба, густо намазанный маслом, только бы не слышать замышлявшиеся планы. Они вызывали тревогу. Она была не в силах помешать им или изменить их. Потеряв аппетит, она оставила еду. Лаоклейн вновь привлек ее внимание, когда заговорил об отсутствии Руода.
Дункан, до сих пор мрачно молчавший, сказал:
– Он топит свою жизнь в дешевом эле, развлекаясь с худосочной белокурой девкой.
Лаоклейн спокойно ответил:
– Если не иметь в виду, что он внебрачный ребенок, а этим он обязан тебе, то он сам выбрал свою долю.
– Как я выбрал свою? – Между отцом и сыном промелькнула искра враждебности. – Джеми хорошо заплатил тем, кто сражался за то, чтобы корона отца оказалась на его голове… и жестоко наказал тех, кто противился его измене!
Все взоры были устремлены на этих двух мужчин, с вызовом смотревших друг на друга. Но, услышав спокойный ответ Лаоклейна, все облегченно вздохнули.
– Член королевской семьи не изменяет. Прошло более десяти лет с тех пор, как мы присягнули на верность новому королю, Дункан. Мы примирились с прошлым. Джеймс IV наш законный король, и никто не сомневается, что его отец давно мертв.
– Да, мертв! Убит бедняга, в Саучибурне. Ты думаешь, забыли, что сын главы рода Макамлейдов оказался неверным ему? Ты слишком молод, чтобы презреть всех и вся. В живых осталось немного, кто это помнит, – с горечью заметил он. – Слишком много народу погибло за него, нашего законного сюзерена.
– И напрасно! – прогремел голос Лаоклейна. – В этом человеке не было ничего королевского. И Джеми никогда не желал смерти своему отцу. Он хотел добиться лишь власти. Не моя вина, что тебе пришлось покинуть Галлхиел. Я хорошо знаю, ты любишь его, я тоже. Но что прошло, то прошло. И конец!
Дункан тяжело опустился в кресло.
– Да, пусть будет так.
В раздумье он взглянул на огонь. Словесная борьба оказалась бесполезной, ведь Лаоклейн говорил правду. Джеймс правил вот уже много лет, и никто не сомневался, что делал он это с гораздо большим успехом и был более любим, чем его несчастный отец. И все же полностью прошлое нельзя забыть, и ощущение горечи остается навсегда.
Дункан грустно размышлял. Дара тоже погрузилась в свои мысли. Теперь она должна ждать благоприятного случая, так как слово Райланда, однажды данное, будет сдержано во что бы то ни стало. Лета смотрела на нее с осуждением, а Дара не чувствовала угрызений совести. Она не сожалела о том, что этой женщине сделали выговор за открытую дверь.
Здесь все – ненавистные враги, которых нужно уничтожить, хотя бы в память о Кервине.
Даре принесли воду и чистое льняное полотенце. Она вымыла и вытерла руки. Лаоклейн встал и протянул ей свою руку, но Дара пренебрегла ею. Лаоклейн покраснел от злости, а Дара посчитала это своим вознаграждением. Тогда он грубо схватил ее за руку и повел к лестнице, подгоняя вперед, когда она задерживалась. В зале все смолкло, когда они уходили. Дара была уверена, что, взгляни она на присутствующих, она увидела бы на их лицах жадный интерес.
Сердце Дары билось от страха. Она боялась его намерений. Она едва видела его лицо в неясном свете факелов, прикрепленных к высоким, холодным стенам, но даже то, что она могла различить, вселяло в нее страх. Он все еще сжимал губы от злости после ее оскорбительного поступка. Его рука обжигала ее даже сквозь рукав. Едва ли она смогла бы сопротивляться, задумай он обладать ею.
Он привел ее в просторную удобную комнату. Дара с облегчением вздохнула. Некоторые ее страхи исчезли. Это была не та крошечная комната, в которой она провела день, и не собственные покои Лаоклейна. Этой комнатой едва ли пользовались. И хотя в камине горели только что положенные дрова, а на мебели только что вытерли пыль, в комнате все еще было затхло и душно. Полог из розового дамаста был поднят над большой пуховой кроватью, а ночная сорочка лежала поверх покрывала. Дара быстро оглядела комнату, повернулась назад и обнаружила, что Лаоклейн стоит рядом.
