реплик, но наконец не выдержала и взорвалась:
– Зачем разбираться с этим? Это совершенно порочная классификация. По какой бы причине ни прогулял человек, в голове у него одинаково пусто. Надо не причины искать, а отработать прогулы. Я так полагаю, что вам больше говорить не о чем? Пусто?
Намек был явно провокационным. Анна Петровна была готова к бою. Ей очень хотелось сразиться сегодня со всеми этими пресмыкающимися. Пора переименовывать кафедру. Не частной зоотехнии, а общего пресмыкательства.
– Анна Петровна! – постучал карандашом по графину заведующий. – Что вы себе позволяете?
– Я, Григорий Федорович, к сожалению, не могу себе позволить то, что позволяют себе другие.
– Чего же это?
– Подлости!
Общий шум стих. Слышно было, как в животе доцента Крылова забормотал алкогольный гастрит. Доцент придавил его рукой, отрыгнул и поморщился.
Анна Петровна с отвращением отвернулась от него.
– Вот этот товарищ… – она не глядя ткнула пальцем назад, целясь в Крылова. – Григорий Федорович, дайте ему воды. Его мучит отрыжка. Этот товарищ со знаменитой фамилией баснописца…
– Я бы попросил вас, Анна Петровна, – строго сказал Толоконников, – держаться в рамках приличий!
– Ах, в рамках приличий? Хорошо. В рамках так в рамках. Пусть доцент Крылов объяснит мне, по какому праву и в каких это рамках он наврал своему собутыльнику журналисту «Вечерки» Хорькову о том, что доцент Суэтина развалила всю учебную и воспитательную работу студентов?
– Врут без права, – заметил пересмешник Харитонов.
– С этим я совершенно согласна с вами, Вадим Сергеевич.
– По теме, по теме, Анна Петровна, – постучал карандашом заведующий.
– Что вы все стучите? Я и так прекрасно все слышу. Я и говорю по теме. Разве развал учебной и воспитательной работы студентов не по теме?
– Доказательства? Что вы сотрясаете воздух? – Григорий Федорович встал, видимо, собираясь закрыть заседание.
– Доказательства? Вот они! – Анна Петровна бросила на стол заведующему газету, свернутую в трубку.
Тот, кривясь, развернул ее.
– Ну, что вы, право, так закрутили ее?
– Это вопрос, кто закрутил все это! – парировала Суэтина.
Заведующий вздохнул.
– Ну, где?
– Вы же видите, где. Там красным карандашом обведено.
– Анна Петровна, не надо мне указывать!
– А кто вам указывает? Вы и сами все прекрасно видите. Читайте, читайте.
Заведующий протянул газету секретарю.
– Толя, прочтите, пожалуйста. Вслух. Где обведено.
«Доцент Суэтина А.П. все лето, вместо того, чтобы заниматься со студентами учебной практикой в учебном хозяйстве института, занималась бонитировкой лошадей в племхозе «Семеновский», а также…»
– Достаточно. Ясно, чтобы составить представление об авторах сей вдохновенной статьи! – воскликнула Анна Петровна.
– Может, все-таки дочитаем? – приятно улыбаясь, спросил Толоконников.
Суэтина махнула рукой. Дальше статья была выдержана в этом же тоне, а в конце был журналистский плач по бедному социалистическому хозяйству, в которое придут специалисты, прошедшие через руки таких преподавателей, как Суэтина А.П.
– Ну, и что же вам тут, Анна Петровна, не нравится? – спросил заведующий.
Похоже, он засучил рукава. Так я думала, отсюда ноги растут, из этой старой задницы.
– Что? Все не нравится! Хорошо. По порядку. Первый абзац. Корреспондент Хорьков, под руководством уважаемого доцента Крылова, изволит ерничать по поводу того, что доцент Суэтина занимается не учебной практикой, а бонитировкой лошадей. Это мог написать (и подсказать) человек, абсолютно не смыслящий не только в коневодстве, а и в животноводстве вообще! Что такое бонитировка? Григорий Федорович, я вас спрашиваю, как заведующего кафедрой частной зоотехнии! Что такое бонитировка, как не комплексная оценка сельскохозяйственных животных? Это что, не практика?
– Но тут же написано: не в учебном хозяйстве института, а в племхозе «Семеновский».
– Вы меня удивляете, Григорий Федорович! Где я вам, вернее, где я студентам в учхозе возьму лошадей? Я ими что, уток наряжу? Или гусей? Гусь в попоне и с уздечкой! И под седлом!
Харитонов засмеялся. Заведующий строго посмотрел на него.
– Давайте без патетики, Анна Петровна. По сути.
– Тогда уж точно напишут, и не у нас, а в Москве. Лошадь последнюю у нас в сорок первом еще реквизировали, с тех пор не вернут никак. Довожу до вашего сведения, Григорий Федорович, что практические занятия со студентами на живых лошадях, а не на плакатах, как это делает уважаемый доцент Крылов, я провожу еще и в милиции, в конном отряде. Там, кстати, прекрасное отношение к лошадям. Лучше, чем к людям в иных местах.
Заведующий, чувствуя, что ему сегодня Суэтину не свалить, пользуясь правом сильного, усадил Анну Петровну, сказал резюме, совершенно не затрагивая тему газетной публикации, и распустил всех по домам.
Анна Петровна шла домой. Удивительно, она чувствовала себя не разбитой, а словно помолодевшей. Я вам покажу еще сто чертей, подумала она. Однако, как есть хочется!
В этот момент ее окликнул ассистент Харитонов.
– А вы не боитесь, Вадим Сергеевич?
– Чего я должен бояться, Анна Петровна?
– Не чего, а кого. Коллег – не боитесь? Сожрут, не подавятся. Вы бы подальше от меня шли. Заразная.
– Не боюсь, Анна Петровна. У них своя точка зрения, у меня своя.
– У них своя? Вадим Сергеевич, не будьте так наивны, на кафедре все точки зрения растут из одного горшка, не буду говорить, с чем. Каждая своя точка зрения есть точка зрения ее заведующего. Это аксиома. Ее на первом курсе проходят.
– У меня все точки зрения слились в многоточие.
– Смотрите, как бы многоточие не разодрало вас на части.
– Думаю, не раздерет. Извините, мне кажется, вы мало кого уважаете на нашей кафедре.
– Вы правы, у меня нет сил заставить себя уважать тех людей, которым я никогда не сделала никакого зла, но от них получаю одну лишь подлость.
– Хотя среди них есть хорошо воспитанные люди…
– Когда тебе в лицо говорят одно, а в спину другое, это и называется «хорошим воспитанием»?
– Я не хотел бы сплетничать… Но они все считают вас… как бы это сказать…
– Так и говорите, – насмешливо посмотрела на него Анна Петровна. – Плохим человеком, что ли?
– Да, неудобным.
– Лучше остаться таким плохим, как я, чем стать таким хорошим, как они.
– Мне кажется, человек, даже очень хороший, не ко всем свят, и, несмотря на его непогрешимость, его все равно кто-то ненавидит и хочет сжить со света.
– Это туманно, Вадим Сергеевич. Расплывчато. Зло конкретно. А подлость тем более. Да, человек не ко всем свят, это вы очень точно подметили. Но он всегда свят со святыми.
– Вы хотите сказать, что святости вообще нет?
– Я ничего не хочу сказать, – засмеялась Анна Петровна. – Кроме того, что с волками жить, по-волчьи выть. Другого языка они не разумеют. Когда идешь к людям с открытой
