Читаем без скачивания Хроника одного скандала - Зои Хеллер

— Скорее всего, дело в другом. Если все испытывают такое благоговение перед институтом брака, то откуда берутся измены? Возможно, причина кроется в самих мужчинах, с которыми я обычно общаюсь.

Почти все друзья Ричарда — люди науки, которых приводит в ужас сама мысль о возможности показаться «вульгарными» или бестактными. Даже пытаясь флиртовать, они делают это как бы в шутку, а их комплименты всегда словно в кавычки заключены, чтобы не дай бог дама не оскорбилась и не вздумала отвесить пощечину.

Несколько лет назад некий гостивший у Хартов финн, профессор лингвистики, сопровождал Шебу из оперы до дома — Ричард в тот день чем-то отравился и вынужден был уехать раньше. Помогая своей спутнице выйти из машины, профессор ее обнял. Жест был недвусмысленный, но ни к чему не привел. По словам Шебы, что-то ее в финне отталкивало: казалось, она раздражает его уже тем, что посмела понравиться. Встретив сопротивление (а на деле замешательство, которое он принял за отпор), профессор вмиг превратился в пошляка и грубияна. «Так и знал, что все вы, фифочки, только дразнить горазды», — заявил он Шебе.

Словом, один лишь Конноли — по молодости лет или природной тупости неспособный оценить скандальность своей цели — рискнул не только подступиться к Шебе, но и настаивать на ухаживании. Он ее не боялся, он на нее не злился. Он не лез из кожи вон, чтобы соответствовать такой красавице. Он откровенно пожирал ее глазами. Будто спелый персик, по выражению Шебы.

Всю первую половину семестра я собиралась с духом для беседы с Шебой о ее проблемах с дисциплиной в классе и наконец за неделю до зимних каникул решила, что готова к
разговору. Однако в понедельник утром я была
остановлена крайне неожиданной и неприятной новостью. Пережидая свободную вторую пару, я подошла к окну своего кабинета и увидела Шебу,
шагающую через школьный двор в сторону
Старого корпуса в обществе Сью Ходж, завуча
по музыке. До тех пор я представления не имела, что они знакомы, но, судя по оживленной
жестикуляции Шебы, эти двое успели даже подружиться. Они шли рядышком, так близко друг к другу, что раздутый парусиновый мешок, заменявший Сью дамскую сумочку, колотил Шебу по бедру Шеба этого будто и не замечала. Запрокинув голову, она хохотала над неведомыми мне словами Сью — я видела выгнутую длинную шею и две темные точки ноздрей. Сью тоже смеялась. Наша музыкантша — женщина крупная, ей бы следовало воздерживаться от хохота. Смех Шебы, сопровождаемый трубным звуком, который издавала Сью, пробился даже сквозь стекло. Ха, ха, ха. Я задернула шторы, чтобы они не уличили меня в шпионстве.

Я далеко не паникерша по природе и, разумеется, не стала делать из увиденного трагедию. Однако еще через три дня, в четверг, я совершенно случайно услышала, как физик Боб Бейкер ехидным тоном нашептывает Антонии Робинсон, что «Шеба-то, похоже, скорешилась с Ходж».

— На днях я сам видел, — добавил Боб, — как Сью пристраивает велосипед Шебы в багажник своей машины, чтобы подвезти нашу недотрогу домой.

Подтвердились самые мои мрачные подозрения. Шеба выбрала в подружки — кого же? Сью Ходж! Случись это в начале семестра, я могла бы надеяться, что их близость — всего лишь мимолетная ошибка, очередной недолговечный союз, рожденный необходимостью, а не симпатией. Но ведь Шеба достаточно долго продержалась в гордом одиночестве, а значит, сближение со Сью — хорошо обдуманный и взвешенный выбор? Мой шок быстро прошел, уступив место негодованию. Столько недель стойкого отпора любым заигрываниям — для того лишь, чтобы в итоге стать жертвой этого нелепого существа?

Самой мне частенько приходилось сталкиваться со Сью. Обе курильщицы, мы при первой возможности старались улизнуть на перекур в «Ла Травиату», итальянское кафе по соседству со школой. Нет, мы не садились за один столик. Своего рода froideur[7] между нами ведет начало от давнишнего инцидента, когда Сью застала меня хихикающей над стенгазетой ее класса, под заголовком «Дем Боунс[8]: культурные корни негритянских духовных гимнов». Сью до ужаса вычурна: вечно ее дети отплясывают под аккомпанемент «Пинк Флойд», а сама она распевает с ними «Американский пирог», тренькая на своем противном банджо. Под личиной свободомыслия скрывается самодовольное ничтожество. Сью изображает из себя хиппи, а на деле она из тех кошмарных бабенок, что семь дней в неделю пользуются прокладками, словно собственное тело преподносит им такую мерзость, которую непременно нужно вобрать в тряпку, завернуть в пакет и сунуть на самое дно мусорной корзины. (Я знаю, о чем говорю, — приходилось бывать в школьном туалете после Сью.)

Но главное, что делало интерес к ней Шебы абсолютно непостижимым, — это безнадежное занудство Сью. Она ведь ходячая антология банальностей; особа, для которой образец розыгрыша — жарким летним днем незаметно подкрасться к кому-нибудь и оглушить восторженным ревом: «Припекает, э-э?!» Много лет тому назад, задолго до случая со стенгазетой, мне, на беду, довелось полчаса проторчать на автобусной остановке в компании Сью. Вообразите, в какой-то момент она обернулась ко мне и провозгласила с ликованием поэта, только что сочинившего гениальную эпиграмму: «Держу пари, придут штук пять кряду!»

На следующий день, в пятницу, я уже заняла свое обычное место в «Ла Травиате», когда в кафе появилась Сью на пару с Шебой. Обе вопили и гоготали всю дорогу от входа до столика. Веселились без удержу — не иначе как близкие каникулы сказывались. Или же, подумала я тогда, за этой взвинченностью они скрывают неуклюжесть своих отношений. Даже устроившись за столиком, новоиспеченные подружки время от времени разражались хихиканьем. Сью то и дело вертела головой, будто желала убедиться, что их исступление не осталось незамеченным ни одним из посетителей. Не собираясь обеспечивать ей поддержку, я заслонилась книгой, и все же их смех преследовал меня на протяжении всего ланча. Когда я наконец вышла из кафе, в маленькой жестянке-пепельнице на моем столике остались пять окурков. А на душе было черным-черно.

Сейчас, пожалуй, самое время объяснить, почему на меня так подействовала встреча в «Ла Травиате». Видите ли, несколько лет назад я получила жестокий удар от моей тогда лучшей подруги Дженнифер Додд. В один злосчастный день Дженнифер заявила, что не хочет иметь со мной никаких дел. Больше года мы были самыми задушевными подругами, и ничто не предвещало столь крутого поворота. Понятно, что я пришла в замешательство. Незадолго до нашего разрыва Дженнифер начала встречаться с неким молодым человеком, художником и декоратором, нанятым для кое-каких работ в ричмондском доме ее сестры. Правда, она категорически отрицала связь между чувствами к нему и внезапным охлаждением ко мне. Тогда в чем причина? Помимо брошенных вскользь туманных упреков в «чрезмерной рьяности» я не добилась от Дженнифер никаких объяснений, а когда попыталась оправдаться, она захлопнулась, как раковина. Чем больше я ее обхаживала, чем дольше расспрашивала, тем холоднее и несноснее становилась Дженнифер. Во время нашего последнего разговора она в буквальном смысле слова пригрозила мне судом, если я не оставлю ее в покое.

Месяца полтора спустя, субботним, помнится, днем, я решила съездить в центр за подарками к Рождеству. На Морнингтон-Крисчент в вагон метро вошла Дженнифер со своим кавалером.

Они заняли места напротив и чуть в стороне. Заметив меня, Дженнифер тут же отвернулась, а вот ее спутник — Джейсон, если не ошибаюсь — упорно, с наглым вызовом продолжал на меня смотреть. Этот самый Джейсон был довольно неприятным типом с сальной кожей, пустым взглядом и так называемой «развитой» мускулатурой, которую мужчины добывают поднятием тяжестей в спортзалах. Во время нашей прежней (первой и единственной) встречи я приложила массу усилий, чтобы удержаться в рамках вежливости, а потом как можно мягче поделилась с Дженнифер своими опасениями. Откуда же взялась его агрессивность по отношению ко мне? Согласитесь, ему не с чего было уничтожать меня взглядом. Впрочем, я не испугалась, что тут же и доказала, ответив ему ледяным взором. А он вдруг, в явно бессильной ярости, повернулся к Дженнифер, вцепился ей в плечи и поцеловал. Цель была очевидна — продемонстрировать свое единоличное право на мою подругу. Отлепившись наконец, кавалер послал мне сардоническую улыбку и безобразно неприличный жест. Да, да, он оскорбил меня на виду у пассажиров переполненного вагона. Я не верила своим глазам. На следующей же остановке я выскочила из поезда и целых полчаса проплакала на скамейке станции «Гудж-стрит».

Глядя, как Сью в «Ла Травиате» льнет к Шебе, я вспомнила все эти неприятности и волей-неволей распереживалась. Близость с Дженнифер была куда как важнее и глубже зарождавшихся во мне надежд на дружбу с Шебой, и все же доставленная Дженнифер боль оказалась сродни той, которую я испытала в «Ла Травиате». Я знала, какую ошибку совершила с Дженнифер: приписала ей интеллект, которого и в помине не было. Выходит, последние шесть недель я была во власти той же самой ошибки и в отношении Шебы? Какое счастье, что Шеба открылась во всей красе прежде, чем я впустила ее в свое сердце. Я в очередной раз обманулась. Нет между нами с Шебой внутреннего сходства. Нет никакого родства душ. У нас вообще нет ничего общего, решила я.