Еще утром, уходя на работу, он и предположить не мог, что сегодняшний, обыденно начавшийся день, перевернет всю его душу, что он так настойчиво потянется к незнакомой девушке, презрев любопытно-скабрезные разговорчики за плечами. Что так навязчиво будет пытаться выведать хотя бы кроху информации о ней.
Он же всегда вел себя как ответственный руководитель, достойный семьянин. Игнорировал все откровенные намеки женщин обогреть и утешить. Среди них были и весьма сексапильные особы. Представил заманивающую белозубую улыбку Екатерины, своего красивого агронома, намекающую на нечто гораздо интересное, чем совместное обсуждение плана посевов, и печально усмехнулся. Что нам дано, то не влечет.
Попытался припомнить, к кому еще его так тянуло, и не смог. Скорее всего, никто в нем таких сильных эмоций не пробуждал. Даже в далекой юности, когда любая женщина казалась недоступной красавицей.
Взглянул на часы. Второй час ночи. Можно надеяться, что Светлана спит, хоть ругаться не будет. В чем она права, так это обвиняя его в недостатке любви и внимания. Никогда не питал к ней ничего подобного. Хотя и не обещал ей ни того, ни другого. Единственное, что верен был, но исключительно для собственного спокойствия, нежели по зову души. Хотя, возможно, и напрасно. В браке всё должно быть взаимно, а Светлана столько раз весьма прозрачно намекала ему на свою популярность среди сильной половины человечества.
Рассеянно блуждающий взгляд упал на зеркало заднего вида, и в нем отразилась его сероватая уставшая физиономия, решительно ему не понравившаяся. Решив, что все равно ничего не высидит, кукуя здесь в одиночестве, завел мотор и мягко нажал на педаль газа. Колеса зашуршали по черному асфальту. Ехал медленно, не включая фар, прекрасно ориентируясь на дороге, ежедневно многократно проезжаемой.
Свернул с магистрали на грунтовку, ведущую к дому, заехал в свой двор и остановился. Вышел из машины, стараясь не хлопнуть дверцей, чтобы не разбудить жену, постоянно жаловавшуюся на бессонницу.
На крыльце снова помялся, не в состоянии преодолеть упорное нежелание идти дальше. Ну, что за черт! Это же его собственный дом, сложенный вот этими руками. Владимир с раздражением посмотрел на свои сильные мозолистые ладони и сжал их в кулаки.
Присел на скамеечке у входа, тяня время. Вокруг шумел запущенный плодовый сад, посаженный еще прежним владельцем. Владимир припомнил, как его, выпускника сельхозакадемии, поселили к одинокому старику, хозяину старого разваливающегося домика на окраине, как старик через год умер, и тогдашний председатель отдал бесхозный домик с участком ему.
Владимир дом ремонтировать не стал, смысла не было, просто раскатал его на дрова, а на его месте выстроил первый в этих местах коттедж с ванной, сауной, большими комнатами. Надеялся, что у него будет большая дружная семья. Да уж, как обманчива жизнь.
Прохладный воздух зябко забрался под легкую куртку, напомнив, что на улице далеко не лето. Скинув обувь и куртку, бесшумно пробрался на кухню. Страшно хотелось есть.
Для порядка кинул взгляд на пустую плиту и открыл холодильник. Вытащил из дальнего угла холодильника завалявшийся кусок заскорузлого, согнувшегося от старости сыра. Компанию ему составила колбаса симпатичного зеленоватого цвета, когда-то считавшаяся копченой.
Выбросил колбасу с сыром в помойное ведро, бесшумным охотничьим шагом выбрался через черный ход в теплицу, нашел пару крепких огурчиков и большой помидор. Быстро настрогал овощи, полил душистым постным маслом, посыпал сверху крупной солью и, отрезав от буханки черствого черного хлеба почти половину, стал усердно жевать, благодаря судьбу за одно то, что в доме оказался хлеб. Надо было заскочить днем в магазин, но, если честно, он совсем забыл о еде после встречи с Татьяной. Не до того стало.
Перекусив и ощутив в животе блаженную тяжесть, прошел в кабинет, в котором обитал последние два года, скинул одежду и упал на диван.
Утром по стародавней привычке проснулся ровно в шесть, заполошно вынырнув из чувственного сна и не сразу сообразив, где он и с кем. Зажег подсветку будильника, убедился, что не проспал, хотя накануне звонок не включил. Он обладал счастливой особенностью, которой завидовали все управленцы – во сколько бы ни лег и как бы сильно ни устал, вставал тогда, когда было надо.
Взгляд уперся в незанавешенное окно с черным низким небом. Еще стояла ночная мутная тьма, тяготя и без того неспокойную душу. Осень, одним словом. Рывком встал, выдираясь из ласковых объятий одинокой постели. Чтобы снять владеющее телом возбуждение, облился ледяной водой, отчего кожа загорелась огнем. В голове несколько прояснилось. Не вытираясь, пошел на кухню, натянув только трикотажные боксеры. Капли воды высыхали на разгоряченном теле сами.
Он увидел в зеркальных дверцах посудной горки свои растревоженные глаза и поморщился, досадуя на себя. Подумаешь, приснился горячечный сон с участием вчерашней незнакомки! Ему и раньше, бывало, снилось нечто подобное! Это же не редкость, особенно если живешь монахом.
Но тут же честно признал, что прежние сны никогда не бывали столь потрясающе осязаемы. А теперь… Вспомнив откровенное ночное видение, опустил глаза вниз и обречено чертыхнулся, увидев наглядное подтверждение тянущей боли в паху. Никогда с ним такого не бывало. Тело вышло из-под контроля. Неужели опять лезть под холодный душ?
Повторил вчерашний ужин, окрестив его завтраком. Пережевывая черствый, едва съедобный хлеб, напомнил себе, что надо обязательно заскочить в магазин и купить продуктов, иначе вечером останется без ужина.
Поев, провел рукой по подбородку. Щетина, вылезшая за два дня, уколола пальцы. Он посмотрел на себя в зеркало. Бриться не хотелось. Еще раз оценивающе взглянув на себя в фас и профиль, решил, что сойдет и так. В кино постоянно показывают небритых мужиков, и женщинам нравится. Как говорила Катерина, с намеком поглядывая на него, это сексуально. Вот он и будет выглядеть сегодня на радость ей очень сексуально, тем более, что на людях он показываться не будет, все вопросы решены на вчерашнем совещании. А по полям можно мотаться и при щетине.
Тихонько, чтобы не разбудить семью, прошел в прихожую, и только тут заметил, что нет ни осенней курточки дочери, ни кожаного плаща жены. Лицо перекосила понимающе-язвительная гримаса. Большими шагами прошел в комнату дочери, уже не блюдя тишину.
Комната была пуста, только разбросанные по столу вещи и оставленная на диване любимая кукла Барби говорили о том, что дочь собиралась второпях. Опять Светлане пришла блажь отправиться к мамочке. Но на всякий случай проверил спальню жены. Там тоже царил хаос. Ну что же, если Светлана и на этот раз рассчитывает, что он кинется за ней и будет просить ее вернуться, то она сильно просчиталась!
