закрываю лицо ладонями.
Чёртов Бамблби, где ты взялся?
Я пять лет душила в себе эту стонущую тварь под названием “любовь”, и у меня почти получилось. Почти! А потом ты нарисовался…
Я редко прибегаю к снотворным и вообще к любым средствам, изменяющим сознание. Даже к алкоголю. Но сегодня не тот случай.
В минибаре номера нахожу бутылку вина и запиваю ею таблетку снотворного. Плохой пример, знаю. Но иначе я не могу. Хочу облегчения. Временного, призрачного хотя бы. Не думать, не представлять, что он тут, за дверью. Не фантазировать, как раздевается и ложится в постель, как играют сильные мышцы под кожей на обнажённой груди. Не мечтать о том, как может гореть кожа под его взглядом, как плавится всё внутри от его улыбки.
Это слишком больно…
Голова начинает кружиться, и я падаю на постель. Ничего не слышу, в ушах звон. А потом отключаюсь.
Утро начинается с душа и аспирина. После вчерашней тяжёлой артиллерии голова трещит нещадно. На сборы у меня час, и мы выезжаем с Семёном на встречу с испанцами. Радич тоже выглядит слегка помятым. И даже каким-то отстранённым.
В такси едет молча, периодически что-то пишет в телефоне и хмурится. Мне кажется, только сейчас я до конца понимаю, что это уже совсем не тот человек. Нет больше беззаботности, максимализма, что кипел в нём, непокорности. Вчера где-то глубоко во взгляде это искрило, а сегодня будто он потушил. Взял под контроль того молодого бесбашенного парня, которого я помню и в которого когда-то без памяти влюбилась.
Что-то надломлено в нём. Какая-то трещина. Что-то за эти пять лет произошло. Не удивлюсь, если это с ним сделала семья. Но шокирована тем, что он позволил.
Деловая встреча проходит успешно. Кортес подписывает сотрудничество. Я не сильно понимаю во всех этих торговых связях, но по явному удовлетворению Семёна вижу, что сделка удалась и всё получилось даже выше его ожиданий.
Кортес тоже очень собран, сосредоточен. Никаких вольных улыбочек и рассказов про Валенсию. Испанцы, несмотря на свою некоторую чванливость, умеют вести дела. Но когда мы прощаемся до вечера, он прикладывается по-джентльменски губами к моей руке и окидывает таким взглядом, что мне вдруг хочется умыться ледяной водой.
Вечерний ужин по случаю заключения сделки назначен на семь вечера в ресторане. Я на таких мероприятиях очень давно не была. Да и вообще, не была, наверное. Корпоративы не в счёт, там уровень попроще был.
Семён отвозит меня на такси в отель, а сам куда-то уезжает, сообщив, что к шести мне быть готовой.
Сама не знаю почему, но ощущаю тревогу. Мне должно быть наплевать, где он и что делает, но дурацкое чувство внутри саднит и ноет.
Оставшееся время я стараюсь отвлечься. Говорю с Настей, заканчиваю заказной перевод документов и отсылаю заказчику. В который раз проверяю почту в ожидании письма из клиники в Москве.
Ближе к пяти начинаю собираться. Я бросила в чемодан платье Риммы, но и своё взяла. Однако, когда разворачиваю оба, понимаю, что моё явно не по случаю будет. Слишком простое. А вот платье Риммы… оно божественное.
Надеваю его и подхожу к зеркалу. Невероятно-глубокий красный хоть и яркий сам по себе, но при этом я в нём не теряюсь. Очень красиво. Хотя и достаточно смело. Декольте не глубокое, с драпировкой, а вот разрез на правой ноге выше середины бедра. Мне даже хочется его немного зашить, но, конечно, я не стану портить так платье. Да и… чего мне стесняться. Резинку чулок не видно. Вроде бы.
К шести я заканчиваю макияж, укладываю волосы. Не слышу, когда возвращается Семён, но в шесть он уже после душа и в костюме.
— Ты готова? — этот раз стучит в дверь и входит только после разрешения.
Замирает на пороге, смотрит не моргая. Замечаю, как у него кадык дёргается. Внутри разливается что-то горячее и вязкое, дыхание сбивается, и мне едва удаётся это скрыть. Дурацкий зверёк беснуется и прыгает от затопившей его радости, увидев в глазах Семёна что-то, во что я верить отказываюсь для собственной безопасности.
— Да, — отвечаю, ощущая дрожь в связках. — Можем ехать.
Снова этот дурацкий лифт. В них воздух не подаётся, что ли, отчего голова так кружится? А если вдруг поломка, как же дышать?
Или это со мной что-то? Потому что головокружение повторяется, когда мне в рамках этикета перед входом в ресторан приходится принять предложение Семёна взять его под локоть.
Красивый питерский ресторан вполне достоин своего помпезного названия “Император”. Царская роскошь и современный стиль переплетаются очень гармонично, еда вкусная, хоть я лишь пробую. Да мне и не особенно до еды. Я на работе, и выполняю её хорошо. Кортес постоянно болтает, так что мне говорить приходится почти без остановки.
А потом испанец приглашает меня на танец. И я для чего-то оглядываюсь на Семёна, прежде чем согласиться. Но он и бровью не ведёт, и сам как раз приглашает девушку из делегации.
— Usted es hermosa, señora Vasilina*, — шепчет мне. — ¿seguro que no quieres ver Valencia? haría una excursión inolvidable para TI.
* Вы прекрасны, сеньора Василина. Уверены, что не хотите посмотреть Валенсию? Я бы провёл для вас незабываемую экскурсию.
— Еs muy dulce, pero no puedo. Ahora no puedo**, — отвечаю ему мягко.
** Это очень мило, но я не могу. Сейчас точно не могу.
Марио Кортес — невероятный мужчин. У него своя магия и магнетизм. Сражающая наповал улыбка и острый горячий взгляд.
И он явно проявляет ко мне знаки внимания. А я… мне надо отвлечься от Семёна. Не думать о нём, заткнуть зверька. Разве горячий испанец не вполне себе отличный способ?
Уж не знаю, то ли Радич внезапно вспомнил испанский, то ли его за ночь выучила секретарша Кортеса, но они вполне мило о чём-то в танце переговариваются. Справятся и без переводчика.
Ну а я забираю из кармана пиджака Семёна, что висит на стуле, ключ-карту от нашего номера в отеле и принимаю предложение Кортеса прогуляться.
8
— La noche de San Petersburgo es magnífica, — говорит Марио. — Сomo tú, Vasilina. Y tan frío.
*Вечерний Петербург прекрасен. Как вы, Василина. И так же холоден.
Мы прогуливаемся по набережной, освещённой сотнями огней. Марио галантен и уравновешен. И понятлив, несмотря на весь свой испанский жар.
Потому что я не могу. Он идеален для единственной ночи, в
