что пришьют.
Половины слов Друга мастеровой не понял, но успокоился. Он не в одиночестве. Есть близкая душа, с которой можно поделиться сокровенным и получить от нее совет. У него такого прежде не было. Повезло, что догадался подобрать и надеть на палец перстень…
За ним пришли ближе к полудню. Федор обтачивал очередную заготовку, когда в проходе меж станками показался мастер в сопровождении полицейского. Его Федор знал — местный городовой. Провожаемые взглядами рабочих полицейский с мастером приблизились к Федору и остановились. Мастер дал знак выключить станок.
— Дело у полиции к тебе, — сказал, когда Федор подчинился.
— И какое? — спросил Федор, вытирая руки ветошью.
— В конторе объяснят, — буркнул полицейский. — Топай!
Федор бросил ветошь на станину и пошел к выходу. Городовой устремился следом. Во дворе он держался позади, отступив на пару шагов. «Словно под конвоем, — догадался Федор. — Сторожит, чтобы не сбежал».
— Спокойствие! — раздалось в голове. — Колдунов убили у завода, и они шерстят всех подряд. Вдруг кто видел? Спросят и тебя. Держись спокойно и уверенно. Ничего не видел, ничего не знаешь. Понял?
— Да, — ответил Федор, хотя на душе кошки скребли.
В конторе городовой отвел его в комнату, где за столом обнаружился другой полицейский в мундире с серебристыми погонами на плечах. На каждом — по две звездочки вдоль просвета. Офицер[11].
— Вот, привел, — сообщил городовой. — Кошкин Федор.
— Здравия желаю, ваше благородие! — рявкнул Федор, вытянувшись.
— Ишь, бойкий! — усмехнулся офицер. — Где служил?
— В сто восьмом Саратовском, ваше благородие. В прошлом годе в запас вышел.
— Чин?
— Унтер-офицер.
— Грамотный?
— Читаю и пишу. Арифметику знаю.
— Что ж в полицию не пошел? Нам такие нужны.
— Ростом не удался, ваше благородие, полвершка не хватило[12].
— В самом деле, — согласился полицейский, измерив Федора взглядом. — Подойди, садись, — он указал на стоящий напротив табурет.
Федор подчинился.
— А скажи мне, Кошкин, — начал полицейский, не спуская с него взгляда. — Где ты был вчера вечером? Сожители по казарме показали, что куда-то выходил.
— Точно так, ваше благородие, — кивнул Федор. — Был в трактире у Лопахина.
— Что пил, ел?
— Две чарки водки, щи со щековиной, — стал перечислять Федор. — Затем каша с маслом. Покурил и пошел к себе в казарму. Разделся и лег спать.
— В котором часу?
— Не могу знать, ваше благородие, — развел Федор руками. — Нет у меня часов. Без нужды они. По гудку встаю, по нему работать заканчиваю. Помню, что темно было, а сожители мои спали. Умаялись, — усмехнулся он. — Проститутку перед этим привели, вдвоем ее пользовали.
— Тьфу, гадость! — сморщился полицейский. — Семенов, — посмотрел на городового. — Проверь в трактире, правду ли сказал.
— Сделаем! — кивнул городовой.
— Как есть правда, — перекрестился Федор. — У Лопахина меня хорошо знают, часто захожу.
— Хорошо живешь! — хмыкнул офицер. — По трактирам в будний день.
— Я, ваше благородие, справный мастеровой, — с обидой в голосе произнес Федор. — Менее пятидесяти рублев в месяц не имею. Могу себе позволить.
— Покажи кошелек! — приказал полицейский.
Федор встал, достал из кармана и положил перед ним на стол пухлый кошель. Полицейский открыл и вытряхнул на стол кучку засаленных купюр.
— Однако! — сказал, копошась в них пальцем. — Сколько здесь?
— Двести пять рублей, — с гордостью доложил Федор. — Ну, и мелочь. Я вчерась, ваше благородие, заработал три рубля, а в трактире заплатил четыре гривенника, да и те с чаевыми половому. Больше двух рублей осталось. Так и скопил.
— Мелкие купюры, — пробормотал полицейский офицер и посмотрел на Федора. — Еще деньги есть?
— Никак нет.
— Выверни карманы.
Федор подчинился.
— Посмотри его, Телегин!
Городовой подошел и обхлопал Федора, не забыв пройтись ладонями по груди, пояснице и ногам.
— Ничего нет, ваше благородие, — доложил, выпрямившись.
— В вещах смотрел?
— Первым делом. Тоже ничего.
Федор мысленно поблагодарил Друга за совет не нести деньги в казарму.
— Всегда пожалуйста! — раздалось в голове. — Изобрази недоумение. Это что за обыск?
— Дозвольте спросить, ваше благородие? — поспешил Федор. — Это с чего у меня обыскивают? Рази виноват в чем? Так скажите!
— Успокойся, Кошкин! — махнул рукой офицер. — Не тебя одного смотрят. Близ завода людей убили, а при них деньги имелись. Вот и ищем.
— Купцы, что ли?
— Бери выше, — вздохнул офицер. — Князья.
— Как же можно их убить? — делано удивился Федор. — То же колдуны.
— За словами следи, унтер! — окрысился полицейский.
— Виноват, ваше благородие! — поспешил Федор. — Осененные. Но таким, как я, к ним не подойти. Их даже пуля не берет.
— Ты откуда знаешь? — насторожился полицейский.
— Так в полку видел. Приезжали колду… Осененные на учения. Знатно огнем били. Встали — и давай кидать. Мы дивились, что в окоп не прячутся, командир роты и скажи, что стрелять в них бесполезно — пуля не берет. Щит какой-то есть. Разве что из пушки…
— Забирай свои деньги и иди! — оборвал его полицейский.
Федор подошел к столу, сгреб деньги в кошелек и вышел.
— Что скажешь о нем? — спросил полицейский городового.
— Ничего худого, — пожал тот плечами. — Мастеровой справный, поведения смирного, ни в чем предосудительном не замечен. Пьет в меру, безобразий не совершает.
— Присмотри за ним.
— Это почему?
— Дерзкий больно. Обыск ему не нравился. Невелика птица, чтобы привередничать.
— Приглядим, — пообещал городовой…
В этот день Федор работал до гудка, но норму выполнить успел. Фомич закрыл наряд, мастеровой отправился в казарму. Там первым делом проверил сундучок. Все на месте, хоть и перевернуто. Федор сложил все в привычном порядке. Встал и посмотрел на сожителей. Те валялись на койках и старательно смотрели в потолок.
— Что молчите, предатели? — спросил Федор. — Выдали меня полиции?
— Не сердись, Федя! — сел на койке Петька. — Так насели, ироды! Что делали в вечор, кто куда ходил? В комнате все перевернули. Что искали? — он пожал плечами. — Запрещенные листки, что
