На общую капризность наложились еще и страхи из прошлого жизненного опыта. Это плохо. Так она рискует себе врагов нажить на новом месте просто потому, что будет заранее о них гадости думать и вести себя соответственно.
– О, ёперный театр! – воскликнул я. – Инна. Тебе, конечно, досталось в Перми от этих соседок. Я сам тогда умудрился с ними чутка схлестнуться. Но пойми одну простую вещь. Там ты жила на квартире в обычном доме, по соседству с обычными, довольно сварливыми и вредными скучающими тетками. Для таких молодая неопытная мама – отличная мишень. Всегда есть, к чему придраться и о чем посудачить. Но офицерское общежитие – это совсем другое! Офицерские жёны – это, наоборот, братство! Ну или сестринство, учитывая пол. Один за всех и все за одного! Они и в обиду тебя не дадут и в любой трудной ситуации поддержат. В среде военных так принято. У них выхода другого нет, кроме как объединяться в одну большую семью. Иначе бы они не выжили вдали от своих родных, в далёких гарнизонах, иногда без элементарных бытовых удобств. Вот, если бы ты раньше жила с мужем в гарнизоне, как все, а не по съёмным квартирам, ты бы это знала. И не придумывала бы себе всякую ерунду.
Инна постепенно успокаивалась, слушая меня. Но продолжала шмыгать носом и смотреть на меня зло. Умная же, зараза, всё она, похоже, понимает, но манипулировать нами пытается. Если не остаться в квартире, так хотя бы настроение всем попортить и чувство вины вызвать перед отъездом. Что за характер…
– И не смотри на меня так, – улыбаясь, ответил я. – Я тебя за офицера замуж не гнал, угрожая пистолетом. Сама такую жизнь себе выбрала. Так что, кругом марш! Тебя муж дома ждет.
– Дурак! – заявила Инна.
– Давай, сестрёнка, собирайся. Петру неудобно будет перед сослуживцами, что ты участия не принимаешь в таком важном мероприятии. – так же улыбаясь, ответил ей я, не ведясь на провокацию. – Скоро у нас появится телефон, в любое время дня и ночи позвонишь в случае чего, я приеду и помогу, чем смогу.
– И я приеду, – поддакнула мне жена.
Инна вздохнула обречённо, встала, вышла из комнаты и начала одеваться.
– У нас что, правда телефон будет? – подскочила ко мне Галия, осознав, что я сказал перед этим.
– Будет, счастье мое, – ещё больше расплываясь в улыбке от ее восторга, ответил я. – В среду.
– Ура-аа!!! – завизжала на всю квартиру Галия и бросилась мне на шею.
К нам в комнату тут же заглянула настороженная Инна.
– Вот, сестра, видишь, как должна реагировать жена на любые достижения мужа? – ухмыляясь, ответил я на её немой вопрос. Небось, опять напридумывала себе, что мы так рады её отъезду, что аж визжим.
Мы с Галиёй, посоветовавшись, быстро собрались и поехали вместе с Инной в Мытищи. Вдруг помощь нужна. Дела надо до конца доводить. В общаге бурлила всеобщая деятельность. Казалось, на этаже субботник. Мужчины уже перетаскали весь скарб Жариковых, а женщины домывали лестницу и коридор.
– Осторожно! Пол скользкий! – воскликнула одна из них, когда мы поднялись на этаж. – С новосельем! – улыбаясь, приветствовала она Инну.
Сестра заставила себя улыбнуться всем и кивнула головой благодарно. Недаром ей лекцию прочёл про офицерских жён, похоже, пошла впрок.
Мы даже заходить с Галиёй к Жариковым не стали. В комнате было полно народу. Похоже, опять намечался сабантуй. Под ногами крутились радостные ребятишки. Мимо нас по коридору пронёсся шкет на трёхколёсном велосипеде, умудрившийся нехило так разогнаться. Судя по сбитой штукатурке в ряде мест по углам, тормозить пока не всегда успевает.
– Можно было не приезжать, – шепнул я жене. – Пётр, Инна! За нами подарок на новоселье! – крикнул я Жариковым от порога и помахал рукой.
Тут же к нам подошёл зять и протянул руку. За ним подошла и Инна.
– Помощь нужна от нас? – спросил я Петра.
– Да вроде нет. – пожал тот плечами. – Сам видишь, помощников полно.
– О, Пашка! – подскочил ко мне Дмитрий, с которым мы стены в ванной красили. – Молодец, что зашел. Помоги стол притащить из моей комнаты.
В итоге задержались мы с Галией в общежитии почти на час. Помогли по мелочи с подготовкой к празднованию новоселья, выпили символически первый тост, и только потом получилось сбежать, сославшись на учебу.
Приехав домой, мы с Галией, первым делом, подхватились мыть полы в большой комнате, в коридоре, на кухне. Жена сначала пыталась прогнать меня, играя в «я сама»', но потом сдалась. Нечего все на себя взваливать. Я не сахарный, не растаю, если пол протру. Да и нечестно это как-то. Никогда не понимал такого подхода. Что это за отношения, когда помогать родным ездили вместе, работали там оба, а, придя домой, муж отдыхать и ужин ждать садится, а у супруги второй трудовой день начинается. И хоть понимаю, что Галия к такому привыкла и с ее точки зрения, это норма, но моя совесть категорически возражает, а житейский опыт подсказывает, что такое отношение все равно в будущем аукнется. Накопится раздражение и усталость и будешь потом недоумевать, куда любовь пропала. Все же было так хорошо… Поэтому тряпку в руки и вперед, вдвоем в два раза быстрее сделаем, как дед мой говорил.
Вскоре мы с Галией сидели на кухне за столом, напротив друг друга, с чашками чая в руках и поглядывали друг на друга.
– Такое странное ощущение, – проронила жена. – В квартире так тихо. И понимаю, что кроме нас и кота с собакой здесь никого нет, но все еще не верится.
– Сам еще до конца не осознал, – я согласно кивнул. – Все время жду, что сейчас звонок раздастся или стук в дверь.
– Я, наверное, долго еще привыкнуть не смогу, – Галия неуверенно повела плечами. – Аж не по себе.
– Так. Отставить панику и сомнения. У нас праздник. Мы, наконец, не только квартиру получили, но и точно долго будем в ней одни жить, без соседей, – улыбнулся я. – И я точно знаю, как заставить тебя быстро поверить, что мы здесь одни.
Галия посмотрела на меня вопросительно, но, когда я начал стягивать рубашку, вмиг переменилась в лице…
После выходных идти в университет всегда как-то психологически полегче, чем в середине недели. Насвистывая, я легкой походкой поднимался к главному входу, как вдруг из-за огромного дерева вышел Кирилл Борщевский. Насколько он был радостный и цветущий в пятницу на докладе у Самедова, настолько сейчас он выглядел несчастным и перепуганным. Весь какой-то дерганый, озирается по сторонам все время. А потом я еще и
