Он любит говорить: «Я — профессионал».
Я тоже профессионал, но думаю, что писатели обладают немного большей свободой в выборе гардероба. По крайней мере, когда я выезжаю на дело, то оставляю пижаму дома.
Я прикусила губу, чтобы не нахмуриться. В какой-то момент, в моей прошлой жизни, от меня ожидали, что я буду одеваться строго и профессионально. С этим у психолога доктора Маркс более строго, чем у Лэйкин Хейл, писательницы детективов. Хотя полагаю, в итоге, все в любом случае закончилось тем, что я бы исследовала ум и поведение преступников.
Семантика.
— Все готово, — Рис вручает мне ключ-карту от комнаты, вырывая из мыслей.
— Спасибо. Увидимся утром.
В конце коридора мы расходимся. К тому времени, когда я прилегла на кровать, то уже двадцать шесть раз нащелкала резинкой на запястье. Несмотря на это, мои мысли все равно возвращаются к прошлому.
***
Жилой комплекс Виста Шор расположен через дорогу от места преступления. Жертва, Джоанна Делани, проживала в квартире 208. Ее мать, Бетани Делани, живет в 213.
Мы с Рисом поднимаемся на лифте на второй этаж.
— Прямо в омут с головой, — бормочу я, когда лифт останавливается. Мои внутренности вздрагивают, как при резком торможении автомобиля.
Он позволяет мне первой выйти из лифта.
— С матерями общаться сложнее всего, — соглашается он.
— Ты же знаешь, что родители, как правило, последними узнают, что происходит в личной жизни жертвы.
Он вздыхает.
— Мисс Делани живет по соседству с дочерью. Может, они были более близки, чем это бывает обычно, — он останавливается у двери, бросая на меня взгляд. На секунду я задумалась, не намекает ли он на мои отношения с родителями. Вернее, их отсутствие. — Ее близость с жертвой может помочь нам составить представление о ее последних днях.
Это имеет смысл. Тем не менее, я глубоко вдыхаю и готовлюсь к мучительной встрече. Моя нелюдимость воспринимается как безразличие и равнодушие, или мне так говорили. Это не самая лучшая черта, когда имеешь дело со скорбящими родителями.
Благодаря обучению Риса за последние несколько лет я научилась лучше это скрывать. Вернее, адаптироваться. Хотя, давайте говорить, как оно есть — притворяться. Не по части безразличия — я же не социопат — а по части выражения чувств.
Через несколько секунд после стука мисс Делани открывает дверь. Вероятно, когда-то ее лицо сияло здоровьем, но теперь приобрело бледный, желтоватый оттенок. Пустой взгляд дополняли запавшие глаза и потрескавшиеся губы.
— Мисс Делани, я — специальный агент Рис Нолан из отдела по расследованию нераскрытых преступлений, ФБР. Мы разговаривали вчера по телефону.
Упоминание о разговоре заставляет женщину очнуться.
— О верно. Конечно. Заходите, — она открывает дверь шире, позволяя нам войти. — Пожалуйста, не обращайте внимания на беспорядок. Мне надо упаковать много вещей.
Она продолжает оправдываться, ведя нас в гостиную. Рис отмахивается от извинений.
— У вас красивый дом.
Если не считать груды сложенной одежды и безделушек, выстроившихся вдоль стены, в квартире идеальный порядок. Мисс Делани садится в мягкое кресло напротив нас, и я замечаю ее руки, с сухой потрескавшейся кожей. Она прибирается… все время.
Острая боль пронзает меня под грудиной.
Рис кивает мне, давая знак начинать. Большинству женщин легче разговаривать с другой женщиной. По крайней мере, поначалу. Я нажимаю диктофон на телефоне и кладу его на стеклянный стол.
— Вы не возражаете? Это для того, чтобы потом мы смогли заново прослушать ваши показания.
Она быстро трясет головой.
— Все в порядке. Я не против.
Используя, как я надеюсь, деликатный подход, я начинаю задавать сложные вопросы. Вопросы, которые ведущие дело детективы снова и снова задавали матери. Ответы, на которые, как я уверена, она устала повторять. Но нам нужно в последний раз задать эти вопросы, в надежде найти новую информацию.
— Мисс Делани…
— Пожалуйста, зовите меня Бетани, — слабая улыбка подрагивает на ее губах.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я улыбаюсь в ответ.
— Бетани, как вы думаете, кто сделал это с вашей дочерью?
Один из самых болезненных вопросов, но также и один из самых важных. Необъективные показания родителей редко приводили к аресту, зато могли указать на другое заинтересованное лицо. Или на еще одного свидетеля. Кого-то, кого детективы упустили из виду.
Женщина бледнеет. Дрожащей рукой она берет тряпку со стола, и тут же кладет ее на колени.
— В то время Джо встречалась только с Джеймисоном. Она хорошая девочка.
Ей известно, что первым подозреваемым всегда становится парень или муж жертвы. Я задаюсь вопросом, сколько детективов она пересмотрела в поисках подсказок о том, как раскрыть убийство дочери.
— Это не обязательно должен быть кто-то, с кем она была близка, — давлю я. — Возможно, кто-то сразу пришел вам на ум, но вы отмахнулись от этой мысли, удивляясь, как она вообще взбрела вам в голову.
Ничто не сравнится с материнской интуицией.
Она переводит на меня взгляд карих, широко распахнутых глаз, словно я открыла ей какой-то секрет.
— Риксон, — говорит она. — Майк Риксон… Кажется, так его звали. Он был начальником Джо в ресторане. Она проработала там всего несколько месяцев, но я помню, как он смотрел на нее однажды, когда я зашла за ней. Было в этом что-то странное, — она хмурится.
— Спасибо, Бетани. Вы очень помогли, — я смотрю на блокнот. — Не могли бы вы рассказать нам немного о модельной карьере Джоанны?
Я вовлекаю ее в разговор о том, что мисс Делани называет «хорошими деньками». Ранняя биография жертвы впечатляла. В девятнадцать лет Джоанна стала довольно известной моделью. Восходящей звездой. Четыре года работы моделью, и все пошло к черту. Это безжалостный, полный конкурентов бизнес, и ты либо побеждаешь, либо проигрываешь. Чем ты старше, тем труднее становится соревноваться с более молодыми, свежими лицами.
Некоторое время Джоанна путешествовала по Европе, участвовала во впечатляющих фотосессиях для женских журналов, а затем, также внезапно, как все началось, все закончилось.
Из грязи в князи, обратно в грязь… И внезапно ты уже труп на дне озера.
Мое издательство примет детектив, основанный на жизни только тех людей, которые, заинтересуют публику, заденет за живое. Неудивительно, что красивое лицо на обложке с трагической историей, идеально соответствует их требованиям. Люди хотят быть шокированы и благоговеть. Но они также хотят чувствовать, что в их собственной жизни все не так уж и плохо, по сравнению с чужой несчастной судьбой.
Грустно, но это абсолютная правда.
Я выбрала Джоанну Делани не потому, что она хорошо подходила издательству, а потому, что Джоанна Делани выбрала меня. Она протянула руку из могилы, прошептала о нашей схожести, и быстро превратилась в навязчивую загадку, требующую, чтобы ее разгадали.
В разговор вмешивается Рис с вопросами о жизни жертвы в течение последних недель, предшествующих ее убийству.
Когда разговор закончен, я выключаю диктофон и проверяю записи, удостоверяясь, что мы узнали все, что хотели. Затем мы благодарим Бетани и направляемся к выходу.
— Вы тот самый писатель-документалист, — говорит Бетани. Я замираю в дверях, и Рис встает рядом со мной. — Я читала вашу книгу. После того, как агент Нолан впервые сообщил мне о возможности возобновления дела, я поспрашивала о вас. Ваша команда раскрыла все дела, над которыми вы работали вместе.
Все, кроме одного.
Я взглядом прошу у Риса помощи. Он сжимает губы и хмурится. Взгляд серо-стальных глаз так и говорит: она сказала, что это твоя команда.
Спасибо за помощь.
Несмотря на сомнения, я беру ее обветренные руки в свои.
— Мы будем стараться изо всех сил, — обещаю я ей.
Ее глаза блестят от непролитых слез и надежды.
Надежда.
После года поиска ответов, поиска справедливости надежда стала для Бетани проклятием. Даже когда вы пытаетесь оборвать все ниточки, надежда продолжает цепляться за оставшиеся кусочки разбитого сердца. Больно наблюдать, как член семьи не может отпустить прошлое и двигаться дальше.
