— О, какая спешка! Считаешь, что следует распечатать прямо сейчас?
— Да. — Беатрикс уселась в обитое ярким атласом кресло.
— Но мне не терпится рассказать о лейтенанте.
— А мне совсем не интересно о нем слушать. Хочу узнать, что пишет капитан Фелан.
Пруденс усмехнулась:
— Сказать по правде, в последний раз ты так волновалась в прошлом году, когда выкрала лису, которую лорд Кампдон специально привез из Франции.
— Я вовсе не выкрала эту лису, а спасла. Везти животное из-за границы, чтобы потом на него охотиться… чрезвычайно неспортивно! — Беатрикс показала на письмо. — Открывай!
Пруденс сломала печать, быстро просмотрела листок и недоуменно пожала плечами.
— Ну вот, теперь он пишет о мулах. — Она закатила глаза и отдала письмо подруге.
«Мисс Пруденс Мерсер
Стоуни-Кросс, Гемпшир, Англия
7 ноября 1854 года
Дорогая Пруденс.
Несмотря на те сообщения, в которых описывается несгибаемая храбрость британских военных, хочу заметить, что когда в нас стреляют, мы непременно пригибаемся как можно ниже и бежим в укрытие. По вашему совету я пополнил репертуар прыжками в сторону и увертками. Должен признаться, результаты превосходные. Все-таки старая басня не совсем верна: случаются в жизни ситуации, когда хочется быть не черепахой, а зайцем.
В сражении под Балаклавой легкая кавалерия получила приказ наступать непосредственно на артиллерийский расчет русских — без разумной на то причины. В итоге пять кавалерийских отрядов оказались под огнем без прикрытия и защиты. За двадцать минут погибли двести всадников и почти четыреста лошадей. Еще более кровопролитная битва произошла у крепости Инкерман.
Когда пришло время собирать раненых, Альберт увязался следом и под пулями и снарядами отважно разыскивал живых, чтобы мы могли унести их в безопасное место. К сожалению, погиб мой лучший друг.
Пожалуйста, поблагодарите Беатрикс за полезный совет. Теперь Альберт кусается значительно реже. На меня он вообще больше не нападает, хотя порой пытается вцепиться в руку кого-нибудь из сослуживцев.
Вы считаете, что май и октябрь наполнены самыми приятными запахами? А мне кажется, что декабрь интереснее: мороз, дымок из труб, в домах ветки вечнозеленых падуба и омелы, запах корицы из кухни. Что касается вашей любимой песни… известно ли вам, что «Далеко за горами» считается официальным гимном Стрелковой бригады?
Почти все, кроме меня, заболели. У меня пока не наблюдается ни симптомов холеры, ни других напастей, скосивших обе дивизии. Уже подумываю, не симулировать ли, приличия ради, желудочную проблему.
По поводу ссоры между хозяевами осла и лошади: глубоко сочувствую мистеру Кэрду и его легкомысленной кобыле, однако хочу заметить, что рождение мула — далеко не самый плохой исход. Мулы значительно крепче лошадей, практически не болеют и, что самое интересное, обладают исключительно выразительными ушами. Принято считать их упрямыми, но на самом деле это не так: если с животным обращаться хорошо, оно будет вести себя вполне мирно и дружелюбно. Пусть особая симпатия к мулам вас не удивляет; в качестве объяснения могу сказать, что в детстве у меня был Гектор, названный так в честь мула из «Илиады».
Не осмеливаюсь попросить ждать моего возвращения, но умоляю написать снова. Ваше письмо зачитал до дыр. Сейчас, на расстоянии двух тысяч миль, вы кажетесь более близкой и прекрасной, чем прежде.
Искренне ваш,
Кристофер.
P.S.
Прилагаю портрет Альберта».
Беатрикс читала, а чувства теснились и переполняли душу: боль, сочувствие, восхищение, умиление…
— Пожалуйста, Пру, позволь снова написать ответ от твоего имени. Еще хотя бы раз. Обещаю, что, прежде чем отправить, непременно покажу.
Пруденс рассмеялась.
— Право, ничего глупее и придумать невозможно! Впрочем, почему бы и нет? Пиши, если нравится.
Следующие полчаса Беатрикс старательно поддерживала бессмысленный разговор о вчерашнем бале, кавалерах и последних сплетнях из Лондона. Между делом опустила письмо Фелана в карман и… замерла, нащупав какой-то странный предмет. Металлическая ручка, шелковистые волоски… внезапно побледнев, поняла, что кисточка для бритья не вернулась на место, на деревянный поднос, а скользнула в карман.
Давняя проблема снова напомнила о себе.
Несмотря на бурю в душе, Беатрикс продолжала улыбаться и спокойно разговаривать с подругой, хотя внешняя невозмутимость давалась нелегко.
Дело в том, что тревога и волнение у Беатрикс нередко заканчивались мелкой кражей; да, в магазине или в чужом доме она порой тайком совала в карман какую-нибудь вещицу. Чаще всего Беатрикс и сама не замечала, что делает, но иногда потребность украсть становилась столь острой и непреодолимой, что бедняжка покрывалась потом и дрожала до тех пор, пока не уступала пагубному позыву.
Как правило, украсть маленькую штучку труда не составляло, а вот вернуть украденное на место оказывалось ой как непросто! К счастью, с помощью родственников постыдное недоразумение неизменно удавалось исправить. Случалось, правда, что ради восстановления порядка приходилось прибегать к крайним мерам: например, наносить визиты в неположенное время дня и изобретать невероятные предлоги, чтобы получить возможность покинуть гостиную и проникнуть в нужную комнату. Подобные фокусы лишь укрепляли мнение о Хатауэях как об эксцентричных, непредсказуемых чудаках.
Хорошо еще, что возвращение кисточки не требовало хитроумных уловок: ничто не мешало в следующий раз положить ее на место, на деревянный поднос.
— Пожалуй, пора одеваться, — наконец произнесла Пруденс.
Беатрикс поняла тонкий намек и немедленно встала.
— Да, конечно. А мне давно пора вернуться домой и заняться делами. — Она улыбнулась и непринужденно добавила: — В том числе и написать письмо.
— Только не пиши, пожалуйста, глупостей. Позаботься о моей репутации.
Глава 3
«Капитану Кристоферу Фелану
Стрелковая бригада, 1-й батальон
Лагерь Хоум-Ридж, Инкерман, Крым 3
декабря 1854 года
Дорогой Кристофер.
Утром прочитала в газете, что в последнем бою погибло больше двух тысяч наших солдат. Одного из офицеров Стрелковой бригады проткнули штыком. Ведь это не вас, правда? Вы не ранены? Я так волнуюсь. А еще глубоко сожалею о гибели вашего друга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
