– Доброе утро, мисс Мартин, – отозвался Джозеф, снимая шляпу и склоняя голову. – Вижу, я прибыл не слишком рано.
– В нашей школе не принято спать до полудня, – сообщила она. – Вы намерены скакать верхом до самого Лондона?
– Пожалуй, нет, мэм. Но большую часть пути экипаж будет полностью предоставлен вам и вашим ученицам.
Ее строгое лицо осталось непроницаемым, но Джозеф мог бы поручиться, что она испытала облегчение. Мисс Мартин обернулась к девочкам.
– Эдна, Флора, не будем заставлять его светлость ждать, – сказала она. – Будьте добры, садитесь в карету. Кучер вам поможет.
Она оставила без внимания плач, вновь поднявшийся в ровных шеренгах учениц, и терпеливо дождалась, когда две юные путешественницы обнимутся с каждой по очереди. Пока девочки забирались по ступенькам в карету, мисс Мартин, в свою очередь, прошла вдоль шеренг и одарила каждую ученицу поцелуем в щеку.
– Элинор, – сказала мисс Мартин, решительно направляясь к экипажу, – не забудь, пожалуйста…
Учительница прервала ее.
– Не забуду ни единой мелочи! – пообещала она, весело блеснув глазами. – Как можно? Ты же сама весь вечер диктовала мне список дел. Тебе не о чем беспокоиться, Клодия. Поезжай, отдохни.
Клодия. Имя подходит ей, как ни одно другое – только так и должны звать сильную, неуступчивую женщину, которая способна постоять за себя.
Мисс Клодия Мартин повернулась к ученицам.
– Надеюсь, я получу от мисс Томпсон только хорошие известия о моем старшем классе, – объявила она. – Буду рада узнать, что вы не позволили младшим спалить школу дотла или поднять в Бате уличный бунт.
Девочки рассмеялись, у некоторых на глаза вновь навернулись слезы.
– Ни за что, мисс, – пообещала одна из них.
– Спасибо, – продолжала мисс Мартин, – что вы пришли сюда только ради того, чтобы попрощаться со мной. Я тронута до глубины души. А теперь отправляйтесь в класс вместе с мисс Уолтон и постарайтесь наверстать упущенные минуты урока, но сначала помашите на прощание мне, а заодно и Эдне с Флорой.
Значит, и у нее есть чувство юмора, правда, своеобразное и суховатое, заключил Джозеф, когда мисс Мартин оперлась на предложенную руку Джона, приподняла подол платья и плаща и вошла в экипаж, присоединившись к уже сидящим в нем двум девочкам.
Джон вернулся на козлы, Джозеф кивнул ему, подавая знак трогаться.
Маленькая кавалькада двинулась в сторону Лондона, горстка школьниц махала ей вслед платочками и всхлипывала, опечаленная разлукой с подругами, которым предстояли выход в большой суровый мир и самая настоящая работа – так объяснила Джозефу Сюзанна. Этих девочек учили «из милости» – они не платили за обучение. Таких учениц мисс Мартин принимала в школу каждый год.
Увиденное и позабавило, и растрогало Джозефа. Ему словно открылся совершенно чужой мир, от столкновений с которым он был надежно защищен положением и состоянием родителей.
Позади, возле школы, остались дети, не имевшие ни родителей, ни средств к существованию.
К тому времени как путники остановились на ночлег на постоялом дворе «Белый барашек» в Мальборо, где Клодия предусмотрительно сняла две соседние комнаты – одну для себя, вторую для Эдны и Флоры, – ее не покидали мысли о том, почувствовала ли бы она себя более разбитой и больной, если бы путешествовала в наемном экипаже, как собиралась.
По опыту прошлого Клодия знала, что такое вполне вероятно. В экипаже маркиза Аттингсборо было чисто, рессоры мягко пружинили, пухлая обивка сидений смягчала тряску. В ощущении усталости и боли во всем теле было виновато плачевное состояние дорог, а также долгие часы, проведенные в пути.
Одно утешение: экипаж целый день был предоставлен им троим – Клодии и ее двум подопечным. Маркиз проделал весь путь верхом, меняя верховых лошадей на тех же постоялых дворах, где меняли упряжных. Клодия лишь мельком видела его в окно, во время кратких привалов им было некогда даже перемолвиться словом.
Всякий раз, видя маркиза в окно экипажа, Клодия с досадой отмечала, что в седле он выглядит неотразимо. Его костюм для верховой езды был сшит по последней моде, маркиз держался на коне непринужденно и легко даже после многочасовой поездки. Несомненно, он считал себя подарком небес всему роду человеческому, особенно его прекрасной половине – втайне Клодия признавала, что для таких выводов у нее нет никаких оснований, но даже не попыталась изменить свое мнение. Конечно, маркиз очень любезно предложил ей свой экипаж, но он же сам признался, что сделал это, дабы произвести впечатление на друзей и родных.
Всюду, где они останавливались, услуги им оказывали незамедлительно и со всей старательностью, что и радовало Клодию, и возмущало. Она знала, что путешествие в наемном экипаже – совсем другое дело. Ей и девочкам даже приносили напитки прямо в карету, избавляя от необходимости ждать своей очереди в общем зале, вместе с другими спешащими, толкающимися, неучтивыми путешественниками.
Тем не менее день выдался долгим и утомительным, почти все время в экипаже царило молчание. Поначалу девочки были явно подавлены и не склонны к разговорам, хотя и посматривали на проплывающие за окном пейзажи. После первой остановки, освежившись и немного подкрепившись, они слегка оживились, но изо всех сил старались не опозорить свою директрису, поэтому подавали голос, только когда она обращалась к ним.
Флора провела в школе почти пять лет. Все ее детство прошло в лондонском сиротском приюте, с тринадцати лет она оказалась предоставленной самой себе. Эдна осиротела в одиннадцать: ее родители погибли, пытаясь защитить свою лавку от грабителей, хотя, как оказалось, поживиться в ней было почти нечем. Во всяком случае, их дочь осталась без гроша. К счастью, мистер Хэтчард нашел ее, как в свое время Флору, и отправил учиться в Бат.
В зале «Белого барашка» Клодии пришлось ждать, пока хозяин закончит неспешную беседу о рыбалке с другим постояльцем. Все это время двое других мужчин, недостойных именоваться джентльменами, глазели на Флору и Эдну и перестали скабрезно ухмыляться только после гневного взгляда Клодии.
Она многозначительно уставилась на хозяина постоялого двора, но тот сделал вид, будто не замечает ее. «Подожду еще немного, – решила она, – и заговорю сама».
В этот момент дверь, ведущая в конюшню, отворилась, снова закрылась, и все переменилось, будто по мановению волшебной палочки. Разговор о рыбалке оборвался, словно не имел ровным счетом никакого значения, болтливый постоялец оказался забытым. Хозяин подобострастным жестом потер рука об руку и расплылся в заискивающей улыбке.
Обернувшись, Клодия обнаружила, что чудо совершил не кто иной, как вошедший маркиз Аттингсборо. Даже если бы хозяину постоялого двора не сообщили о прибытии важной персоны – а ему наверняка доложили о ней, – об аристократическом происхождении свидетельствовал весь облик вошедшего, в том числе его самоуверенная надменность, которая так раздражала Клодию.
