Мария не знала, что за послание было в конверте, который держала в своей изящной ручке Флэр Мольер, но у нее появилась интересная мысль. С озорным блеском в глазах она повела сверкающую мадам Мольер по коридору, устланному толстым ковром и с зеркальными стенами, к апартаментам князя.
Лавиния Мид, выйдя из своего номера и направляясь в гостиную, где ее муж играл в бридж, отпрянула назад, не веря своим глазам. Когда же она собралась с силами и снова выглянула в коридор, желая убедиться, что зрение не обманывает ее, там уже никого не было.
— Это все мальвазия, — тихо сказала Лавиния самой себе. — Я слишком много ее выпила.
Сверкающая драгоценностями мадам Мольер стояла рядом с Марией, пока та докладывала камердинеру, что миссис Камерон передает послание для князя. Затем, когда изумленный камердинер проводил мадам Мольер через порог, Мария, смеясь, бегом помчалась назад, в номер Нэнси. Как бы ей хотелось посмотреть на выражение лица князя! Внезапно она остановилась. А что, если князь рассердится? Нет. Он не должен сердиться. Драгоценности должны быть возвращены. Интересно, сможет ли мадам Мольер компенсировать потерю Нэнси Камерон? Но это только одному князю известно. Если нет, то, значит, она ничего не понимает в людях. Во всяком случае, никто не должен пострадать. Мария горячо надеялась, что князь будет очарован восхитительной француженкой, и была уверена, что мадам Мольер также будет в восторге от князя.
Навстречу ей шел Луис, хотя в этой части отеля ему нечего было делать. Все мысли Марии о князе и мадам Мольер сразу пропали.
Ники повернулся, ожидая увидеть Нэнси. Ему потребовалось меньше секунды, чтобы оценить ситуацию. Он знал, что в записке Нэнси, еще до того, как прочел ее. Князь был явно разочарован, но хорошо скрывал это. Он не всегда оказывался победителем, но если проигрывал, то проигрывал с достоинством.
— Позвольте, мадам, — сказал он, поклонившись и молодецки щелкнув каблуками. Затем начал медленно, по одной вещице, снимать с нее свои фамильные драгоценности. Уложив последнее украшение в шкатулку, его руки не прекратили своих неторопливых движений, и мадам Мольер не протестовала, когда вслед за драгоценностями князь умело снял ее блестящее платье и изысканное французское белье.
Глава 14
Подойдя к роскошной столовой, где были приготовлены коктейли, Нэнси услышала высокие и низкие голоса, мужской смех и женское кокетливое хихиканье. Она вошла, и на мгновение все смолкли. Немногие красивые женщины могли произвести такое впечатление в компании, где короли и князья увивались около всемирно известных кинозвезд. Нэнси добилась этого без всяких усилий. Рамон беседовал с Чарльзом и Джорджианой Монткалм, представляя им индианку в шелковом небесно-голубом сари с сапфировыми украшениями. Глаза их встретились, и Рамон, извинившись перед Монткалмами, направился к Нэнси и открыто взял ее под руку.
— Ты подумала о моем кровяном давлении, когда так оделась?
— А ты подумал, что будет со мной, когда ты касаешься меня таким образом?
На какой-то момент им показалось, что вокруг никого нет. Они рассмеялись, хозяин и хозяйка отеля, чувствуя на себе любопытные взгляды.
— Графиня Змитская, — представил Рамон тучную леди с несколькими подбородками, и Нэнси коснулась своими пальчиками ее руки в белой перчатке. Они обменялись любезностями. Когда Рамон и Нэнси отошли, он тихо прошептал:
— Она чешка и необычайно энергична для своего возраста.
— Трудно предположить, что с таким весом можно быть энергичной. Я никогда не видела ее в бассейне.
Рамон засмеялся, но Нэнси не поняла, над чем.
— Графиня Змитская предпочитает домашние виды спорта.
Миссис Минни Пеквин-Пик смотрела на графиню Змитскую с явной неприязнью. Она испытывала дискомфорт от того, что эта белая гора безобразной плоти, как и она, наслаждалась жизнью и в той же самой компании. С этим надо кончать. У Минни имелся большой опыт, как подчинить себе молодых мужчин. С такими деньгами, как у нее, всегда можно было найти нового молодого джентльмена, если предыдущий не устраивал ее. Луис Чавез, пожалуй, вполне подошел бы ей, но вряд ли с ним что-то получится, а жаль.
Рамон с Нэнси ловко маневрировали, переходя от одной группы гостей к другой.
— Ты не будешь возражать, если я уйду к себе, или ты хочешь, чтобы я поддерживала разговор?
— Я предпочел бы не ходить на обед и лечь с тобой в постель.
Лавиния Мид обернулась, приподняв густые брови. Наверное, она ослышалась? К тому же ей стали являться необычные видения. Лавиния вспомнила случай, когда в коридоре перед ней возникла женщина, с головы до ног увешанная драгоценностями. Наверное, надо показаться врачу.
Объявили о начале обеда, и цвет общества направился в столовую с зеркальными стенами, приготовленную для гостей, тщательно отобранных Рамоном и Зией. Как и в предыдущий вечер, Рамон сел в одном конце стола, а Нэнси — в противоположном. Джорджиана подумала, как долго Джек Камерон будет отлучен от общества, и решила, что ему было бы лучше продолжить свое путешествие на юг, на Канары, пока Санфорд не взорвался как вулкан.
Оглядев обширный стол, Рамон остановил взгляд на лице Нэнси, а затем сосредоточился на ее губах. Он был единственным мужчиной из тех, кого она встречала, который мог так явственно выражать любовь глазами. Она ощутила, как в ней поднимается знакомая волна блаженства.
Обед явно удался. Минни Пеквин-Пик развлекала присутствующих своими солеными комментариями. Костас добавлял водку в безалкогольные напитки принцессы Луизы, а принцесса рассказывала истории о своей юности, которую уже почти не помнила. Когда-то она была всеобщей любимицей Вены и Парижа, прославленной красавицей, получившей десятки предложений руки и сердца, когда ей еще не было и тринадцати.
Хасан, у которого еще болела спина от бурных излияний страсти Мадлен, уделял все свое внимание менее когтистой Бобо, и та сияла от удовольствия.
Единственным облачком, омрачавшим настроение Нэнси, была мысль о том, что после окончания обеда, когда все перейдут в танцевальный зал, чтобы присоединиться к остальным гостям отеля, она должна будет пойти в номер Джека для очередного мучительного разговора.
Рамон был недоволен. Он настаивал, чтобы она не вступала ни в какие переговоры со своим мужем и позволила ему самому найти выход из создавшейся ситуации. Нэнси на это не решалась. Она знала, как может поступить Рамон. Он не посмотрит на то, что скажут или подумают окружающие, и силой выгонит Джека из отеля, а если потребуется, то погрузит его на борт «Аквитании» связанным и с кляпом во рту.
В течение всего обеда Люк Голдинг не мог оторвать взгляда от Нэнси. Президент компании «Четвинд Корк» был так заворожен ею, что ел рыбное блюдо ножом для мяса и ничего не соображал. Даже Чарльз Монткалм удостоил ее взгляда своих темно-серых глаз. Рамон смотрел на них с сожалением. Нэнси принадлежала ему, и никто другой не будет обладать ею. Она догадывалась, о чем он думает, и жаждала его прикосновений. Оранжевый отсвет его рубашки отражался в потаенных огоньках в глубине его глаз. Темные волосы беспорядочно спадали ему на глаза и вились на затылке. На него невозможно было смотреть без того, чтобы не возникло желание подойти и ощутить тепло его тела.
