— Мое почтение! — сказал он, кланяясь Ольге, и, повернувшись к Булатову, негромко спросил: — Привезли?
Булатов поднял руку и показал рюкзак.
— Отлично! — сказал коренастый и опять обратился к Ольге: — Много раз любовался вашей красотой, но не имею чести быть знакомым.
«Катайков, — узнала Ольга. — Значит, это его хутор...»
Катайков спокойно и неторопливо пошел вперед.
— Прошу, дорогая гостья, — сказал он, указывая на лавку, стоявшую во главе стола.
Булатов и Ольга сели рядом. Рюкзак Булатов положил к себе на колени.
Катайков торопливо разлил водку и, подняв рюмку, громко сказал:
— За нашу красавицу!
— Убью! — выкрикнул верзила.
«Председатель горсовета», — узнала его Ольга. Теперь она всех узнавала, кто сидел вокруг. Все были знакомые лица. Управделами Пружников сидел рядом с Прохватаевым, дальше виднелись выцветшие рыжеватые волосики и скорбные глаза Малокрошечного. Дальше обезьянья рожа его приказчика Гогина. По другую сторону сидели три человека, очень похожие друг на друга. Все трое улыбались почтительно и заискивающе. Минутой позже Ольга поняла, что только в этом и заключалось их сходство. Черты лица у всех были разные, но угодливость, выраженная на лицах, делала их удивительно похожими. Ольга видела их где-то, но не могла вспомнить — где. Наверное, примелькались на улице. Не знает же она по фамилиям всех жителей города...
Перегнувшись через стол, говорил Катайков.
— Что, что? — переспросила она.
— Выпейте, красавица, за успех свадебного путешествия, — говорил Катайков. — Ведь это мы ради вас отправляемся в дальний путь.
«Какой дальний путь? — подумала Ольга. — Ну да, мы же едем куда-то... Я даже не знаю, куда. Как странно, что это хутор Катайкова. Булатов ведь не любит его. Наверное, он ради меня с ним сдружился. Надо же как-то было меня увезти... Ах, нет, это драгоценности...»
Она подняла стопку зеленоватого стекла.
— Всем пить! — заорал Прохватаев. — Убью, кто не выпьет за красоту!
Он, кажется, единственный был по-настоящему пьян, остальные держались спокойно. Гармонь заиграла туш. В стороне на лавке сидел дурак и рвал гармонь, быстро перебирая пальцами. Ольга не заметила, когда он вошел.
— Пей до дна, пей до дна! — монотонно заладил Прохватаев, и Тишков повторял без конца на гармонике три ноты, и Малокрошечный, улыбаясь, отбивал такт ладонями по столу.
Но Малокрошечному совсем не было весело. Ольга угадала это, посмотрев на него. Он только подлаживался под общий тон. Думал он что-то свое, невеселое и тревожное. И трое одинаковых, сидевших по другой стороне стола, тоже пели: «Пей до дна», — как-то не по-настоящему. Они из угодливости делали все, что, казалось им, полагается. Какие-то у них тоже были свои мысли.
— Пей, — сказал наклонившись к Ольге, Булатов, глядя ей прямо в глаза черными своими глазами. — Сегодня наша свадьба.
— Какая странная свадьба, — сказала Ольга.
— Странная, — согласился Булатов. — Подожди, какое странное будет свадебное путешествие! Пей!
Ольга выпила стопку водки. Ее обожгло. Она подумала, что сейчас, наверное, опьянеет, но ей было все равно.
— Бей стаканы! — закричал Прохватаев. — Бей стаканы за красоту! — И он, взмахнув рукой, швырнул стакан на пол с такой силой, что осколки брызнули в разные стороны.
Все остальные тоже пошвыряли стаканы, но сделали это неумело, смущаясь, стараясь изобразить на лицах лихость и самозабвение. У Малокрошечного стакан не разбился. Он быстро оглянулся, не видит ли кто, наклонился, поднял стакан и бросил его еще раз. Тот опять не разбился, и Малокрошечный, надеясь, что не увидят, стал закусывать с таким видом, будто, раскутившись, перебил сейчас дорогой сервиз и ничуть не жалеет об этом. У Ольги начала кружиться голова. На секунду ей показалось, что лица сидящих вокруг меняются, вытягиваются, гримасничают, но она сделала над собой усилие, и это прошло. Все-таки решила больше не пить. Она была пьяна каким-то иным опьянением, прекрасным, замечательным опьянением. Водка ей была не нужна.
— Эх, — сказал Прохватаев, — тоска, братцы! Прошли боевые годы. Мне бы с шашкой сейчас, на коня бы, беляков бы рубать!..
Он опустил голову на руки, и плечи его затряслись от рыданий. Ему и в самом деле казалось, что прежде он мчался с шашкой на коне и рубал беляков и целые полки от него бежали. В общем, он не так уж далек был от истины. Он непременно мчался бы и рубал, если бы только это не было так опасно. Но сейчас он ясно помнил, как все это было. Не могло быть неправдой то, о чем он столько раз и так подробно рассказывал.
У Малокрошечного тоже стало скорбное лицо. Он скорбел вместе с председателем горсовета. Он жил его чувствами, думал его мыслями, он даже сказал: «Эх!» — не очень громко, но так, чтобы все-таки было слышно, и даже в руке его появилось что-то такое, будто она тоже держала шашку. Но в это же время его глаза замечали все, что делает Катайков. Одно не мешало другому. Он мог думать сразу о разном и чувствовал сразу по-разному.
Катайков наклонился к Булатову и негромко сказал:
— Возьмите ваше удостоверение. Вы едете проверять, как идет заготовка дров для города.
Булатов взял бумажку и спрятал ее в карман.
— У всех есть? — спросил он.
— У Тишкова и Гогина, — сказал Катайков, — а мне не нужно. Я по своим торговым делам.
— А для нее?
— Для нее я придумал лучше. Почему бы вам не оформить брак? Не записаться?
— Где же это записаться? — спросил Булатов. — Здесь, что ли?
— А почему ж? — Катайков чуть усмехнулся. — Председатель горсовета небось поважнее какой-нибудь регистраторши. Он и запишет.
— А книга? — спросил Булатов.
— У Пружникова.
— А справка о браке? Она ведь на бланке пишется.
— И бланк приготовлен.
— Вы молодец! — сказал Булатов. — Мне это не пришло в голову.
— Значит, решено, — сказал Катайков. — Празднуем свадьбу?
Булатов кивнул головой.
— Наливайте! — крикнул Катайков неожиданно пьяным голосом.
Ольга удивилась: только что голос у Катайкова был совсем трезвый.
— Что он сказал? — спросила Ольга Булатова. — Какая свадьба?
— Наша, — сказал Булатов. — Я хочу, чтоб ты была моей женой по закону.
— Мне все равно, — сказала Ольга, — но я рада, что ты хочешь этого.
Один из угодливых разлил водку. За столом было тихо. Прохватаев все еще закрывал ладонями лицо, и плечи его изредка вздрагивали. Пружников осторожно, но настойчиво теребил его за рукав.
— А? Что? — спросил Прохватаев, поднимая голову.
— Пора начинать, — сказал Пружников.
— Что начинать? — Прохватаев смотрел мутными глазами и понять ничего не мог. Потом все-таки в глазах его мелькнула какая-то мысль. — Расписочку-то я получил? — сказал он и растерянно полез в карман.
