Читаем без скачивания Ваш покорный слуга кот - Нацумэ Сосэки

Отправитель был аристократом и титулованной особой. Хозяин сунул письмо обратно в конверт и отложил в сторону. Кажется, жертвовать на банкет он не собирается. Не так давно он пожертвовал несколько йен в пользу голодающих Тохоку и теперь перед каждым встречным распространяется о том, что с него взяли пожертвование. Однако известно, что пожертвования не берут, их вносят. Ведь не воры же на него напали! Нет, на мой взгляд, хозяин не такой человек, чтобы дать деньги на основании какого-то письма. Пусть даже его просит об этом титулованная особа. И пусть даже деньги нужны для того, чтобы приветствовать армию. Не знаю, впрочем, как бы он поступил, если бы ему приставили нож к горлу. С точки зрения хозяина, прежде чем приветствовать армию, следует приветствовать самого себя. А уж поприветствовав самого себя, можно приветствовать других. Видимо, хозяин, пока у него бывают неприятности с завтраками и ужинами, собирается оставить честь приветствий на долю титулованных особ. Хозяин взял второе письмо и сказал: «Ого, это тоже отпечатано в типографии!»

«Поздравляю вас с процветанием в эти осенние холода. Как вам известно, в течение нескольких последних лет наша школа из-за помех, чинимых кучкой карьеристов, пребывала в плачевном состоянии. Но мы осознали, что причины бедствия заключаются в нас самих, обсудили наши ошибки и, словно рожденные заново, принялись бороться за честь школы. Теперь мы наконец смогли своими силами изыскать достаточные средства для постройки нового школьного здания, о котором давно мечтали. Средства эти заключены в книге, изданной нашим иждивением под названием „Секреты портняжного мастерства“. Мы, недостойные, написали эту книгу с безграничным старанием на основе многолетнего изучения основных законов и правил указанного мастерства. Мы намерены распространить эту книгу по невысокой цене, с тем чтобы получить прибыль, долженствующую пойти на постройку нового здания. Примите мои извинения, но нам всегда казалось, что вы собирались сделать пожертвования в фонд постройки. Прошу вас приобрести эту книгу хотя бы для того, чтобы подарить вашей прислуге. Просим вашего согласия. Самая высшая женская школа кройки и шитья в великой Японии. Директор школы Синсаку Нуида. Припадаю к вашим стопам и молю».

Пробежав глазами это почтительное письмо, хозяин с холодным выражением лица швырнул его в мусорную корзину. Жаль, что припадания к стопам и моления г-на Синсаку не возымели никакого влияния на хозяина. Теперь третье письмо. Третье письмо заключено в необычайно яркий красно-белый конверт. Посредине конверта размашистым почерком начертано: «Тигру Тинно Кусями-сэнсэю, лично». Не могу поручиться, что из этого конверта сейчас вылезет Отафуку[171], но на вид он просто великолепен. Посмотрим, что в нем.

«Если я создал небо и землю, то я одним духом могу выпить воду из Сихэ. Если небо и земля создали меня, то я всего лишь пылинка. Но как бы то ни было, и в том и в другом случае я прочно связан с небом и землей… Человек, впервые употребивший в пищу трепанга, достоин восхваления за смелость. Человека, впервые отведавшего рыбу-пузырь, надо уважать за храбрость. В съевшего трепанга войдет дух Синрана, в отведавшего рыбу-пузырь войдет дух Нитирэна[172]. А такой тип, как Кусями-сэнсэй, ничего не желает знать, кроме протухшего уксуса и мисо. Я еще не видел человека, который бы стал героем вселенной, пожирая протухший уксус и мисо. Да предаст тебя ближайший друг. Да возненавидят тебя родители. Да бросит тебя любовница. Да не будешь ты никогда богатым. Да лишишься ты в один миг всех титулов и поместий. Да покроются плесенью знания, что ты хранишь в своей голове. На что ты надеешься? На что рассчитываешь в небе и на земле? На бога? Бог — это глиняный истукан, вылепленный измученным человеком. Это окаменевший навоз человеческого отчаяния. Спокойствием называется состояние, когда надеются на невозможное. Сквернословя и болтая всякую чушь, бредет к могиле пьяница. Кончается масло, и гаснет светильник. Что ты сможешь оставить после себя? Сиди же над своей кормушкой, Кусями-сэнсэй, ты недостоин моих поучений… Ничто не страшно, если не считать человека человеком. Но как смеет ополчаться на мир тот, кто не считает человека человеком и не считает себя собой? Кажется, мужи, достигшие вершин власти и величия, не считали людей людьми. Но почему тогда ты меняешься в лице от злости, когда другие не признают в тебе человека? Меняйся в лице сколько угодно, дурак!… Считая себя человеком и не признавая людей в других, недовольный выходит из себя и мечется в судорогах. Эти судороги называются революцией. Но революцию делают не недовольные. Ее в великой радости творят великие мужи. В Корее много женьшеня. Почему ты не пьешь женьшень? Обитающий в Сугамо Страж Небесной Справедливости. Кланяюсь повторно».

Г-н Синсаку припадал к стопам и молил, а этот тип только кланяется, да и то повторно. В общем, пользуется тем, что это письмо — не просьба о пожертвованиях. Зато оно совершенно непонятное. Оно достойно того, чтобы его отвергли в любом журнале. Я уж было подумал, что хозяин, известный сумеречным состоянием своего мозга, изорвет этот листок в клочья, но нет, он перечитывал его вновь и вновь. Кажется, он считает, что в этом письме есть какой-то скрытый смысл, и решил во что бы то ни стало доискаться до него. В мире существует много непонятных вещей, но нет ничего, в чем нельзя было бы найти какой-то смысл. Пусть фраза будет необычайно трудна — сделайте вид, что вы ее поняли, и она легко поддастся толкованию. Назовите человека дураком или умным, и все моментально станет на свои места. Мало того, скажите, что человек — это свинья или что человек — это собака, и такие утверждения не вызовут никаких трудностей для толкования. Можете сказать, что гора низкая. Ничего не произойдет особенного, если вы скажете, что вселенная тесна. Сойдут даже утверждения, что ворона бела, Комати[173] — безобразна, мой хозяин — благородный муж. И потому можно найти смысл даже в таком бессмысленном письме, если захотеть истолковать его соответствующим образом. Особенно если за дело берется такой человек, как мой хозяин. Ведь он без зазрения совести толкует выражения на совершенно незнакомом ему английском языке. Как-то один из учеников спросил его, почему «гуд монинг» говорят даже в плохую погоду, и хозяину пришлось размышлять над ответом семь дней. А когда его спросили, как будет по-японски «Колумб», он погрузился в раздумье на трое суток. Такие люди из каждой фразы могут извлечь любой смысл, для них вполне закономерны выражения типа «протухший уксус и мисо являются героями вселенной» и «выпив корейского женьшеня, надо устроить революцию». Спустя некоторое время хозяин разобрался — видимо, по методу «гуд монинг» — в этом труднейшем наборе слов и начал восторгаться. «Какой глубочайший смысл! Сразу видно, что человек много занимался философией! Блестящая эрудиция!» Из этих его слов сразу явствует, что он глуп, но если поразмыслить, то станет ясно — кое в чем он все-таки прав. Хозяин всегда восторгается непонятным. И не только хозяин. Считается, что в непонятном скрыто то, что недоступно дураку, и что неясное пробуждает в человеке возвышенные чувства. Поэтому простые смертные говорят о непонятном с таким видом, будто все понимают, а ученые преподают понятное по возможности непонятно. Судите сами, профессора, читающие в университетах непонятные лекции, пользуются почетом и славой, а тех, кто все объясняет понятно, не уважает никто. Итак, хозяин проникся почтением к автору письма, потому что письмо непонятно, потому что основную идею письма ухватить невозможно, потому что в нем беспорядочно перемешались трепанги и навоз отчаяния. Хозяин отнесся к письму с благоговением по той же причине, по которой последователь Лао Цзе почитает «Книгу этики», конфуцианец — «Книгу предвидения», йоги — «Книгу прошедших путь». Но все-таки люди не успокаиваются, если им что-то совершенно непонятно, поэтому они принимаются за произвольное толкование непонятного и делают вид, что все понимают. С древних времен принято делать вид, что понимаешь непонятное. Хозяин аккуратно свернул письмо, написанное великолепным почерком, положил его на стол, сунул руки за пазуху и погрузился в размышления.

В этот момент из передней донесся громкий голос: кто-то просил разрешения войти. Судя по голосу, это был Мэйтэй, но с каких пор Мэйтэй просит разрешения? Хозяин слышал голос, однако не двинулся с места и продолжал сидеть, засунув руки за пазуху. Видимо, он считает ниже своего достоинства выходить в переднюю, ибо я еще ни разу не видел, чтобы он поднялся навстречу гостю. Между тем служанка только что ушла в лавку за мылом, а хозяйка сидела в уборной. Что же, мне, что ли, выходить встречать гостя? Не желаю. Тогда гость потерял терпение, влетел в коридор и принялся одно за другим раздвигать в комнатах сёдзи. Уж на что хозяин хорош, а гость еще лучше. Было слышно, как скрипнули фусума в гостиной, и наконец гость появился в кабинете.