Шадрен не оттолкнул ее, не отстранился, и ведьма сама подалась назад, почувствовав, что его руки ослабели, а голова безвольно клонится набок. Обернув руку краем платья, словно простая ткань могла воспрепятствовать колдовству, Морвена легонько потрясла его за плечо. Шадрен очнулся и осовело глянул на нее.
Она улыбнулась ему, скрывая боль в уголках глаз. Чистый обмен энергиями, в котором они нуждались для поддержания отношений, мог работать в обе стороны, но никто не утверждал, что эта конверсия будет равноценной. Шадрен боялся взять у нее слишком много и боялся слишком много отдать; боялся стать вялым и потерять к жизни всякий интерес и боялся сделать такой же ее. Возможно, порознь им будет лучше, чем вместе.
Морвена склонила его голову к своей шее, и Шадрен что-то пробормотал: кажется, извинялся. Конечно, он мог регулярно посещать Дом Скорби, пока продовольственный запас не подойдет к концу, а затем пить из луж или из кого-то еще, но это все равно подразумевало нежелательные трудности. Морвена не хотела идти на уступки; в тот момент она ненавидела сущность внутри себя, что явилась туда непрошеной. Кайле пришла и сделала Морвену чудовищем против ее воли. Тень алчет — Тень может взять все, что ни пожелаешь, и преподнести кайлеах; но она не даст тебе друга, дом или любящую семью.
Шадрен-даханавар смотрел на протянутую руку — не для того, чтобы помочь ему встать, не для поцелуя, а простертую как дань насилию. Воздух словно застыл, крепко стиснутые уста Морвены выражали решимость: бери, пей. Шадрен засмеялся, снимая напряжение — никто еще так настойчиво не предлагал ему себя. Лоб ведьмы пересекла суровая складка, но экзалтор сжал ее узкую кисть в своей ладони и солнечно улыбнулся. Это подействовало обезоруживающе.
— Что ты хотела мне показать?
Она тихо вздохнула, смирившись с его отказом.
— Там, наверху.
Пришлось серьезно попотеть, чтобы подняться на смотровую площадку, размещенную на головокружительной высоте. Морвена, чуть повозившись с замком, распахнула дубовую дверь, и ледяной ветер со свистом ворвался в башню, взметнув облака пыли и заставив длинное одеяние ведьмы реять, будто траурное знамя. Морвена вышла наружу, не обращая внимания на холод, и Шадрен поспешил за ней. Крошечную площадку окружала каменная корона, ее острые пики терялись в белесой мгле, а сама башня тонула в море облаков.
Морвена молчала. Не прошло и минуты, как у Шадрена застучали зубы.
— Что здесь можно увидеть? — с досадой спросил он. — Все белым-бело.
— Подожди. — Ведьма сосредоточенно выискивала что-то в пустоте неба. — Я знаю, что она где-то здесь.
— Она? — сощурился экзалтор.
— Смотри!
Морвена вытянула руку. В гуще облаков что-то взблеснуло, ярко и желто, будто солнечный осколок. Шадрен оперся на каменный зубец и до рези в глазах напряг зрение. Еще один янтарный всплеск, еле уловимое движение среди наслоений тумана, и он увидел сверкающее крыло с заостренными металлическими перьями, словно утыканное наконечниками стрел. Поэт, казненный по вине Шадрена, царапал на камне письмена кончиком такого пера. Витара считалась легендарным существом, ее не видели уже много столетий, но она, как и любая птица, время от времени меняла оперение.
Витара тоже увидела их, издала пронзительный крик и описала приветственный круг вокруг башни. Крылья хлопнули в какой-то паре ярдов от его лица, тугая струя воздуха чуть не сбила Шадрена с ног и заставила судорожно схватиться за парапет. Он оглянулся на Морвену: она ни за что не держалась, черные одежды яростно хлопали на ветру.
— Только я могу прокатиться на этой птице, Шад. Только я могу ей приказывать. И я должна… — Морвена придержала волосы, которые лезли ей в лицо и мешали говорить, — оседлать ее и спасти мир.
ПЕСНЬ 6. Марионетка
С малых лет было ясно, что она станет основательницей нового правящего клана. Ее взялись обучать ремеслу тотчас же, как прорезался колдовской дар — намного раньше, чем зубы. Ведьма с пеленок, дьявольская кровь. На нее возлагали большие надежды, а она любила кукол больше, чем людей. В равной мере льстивые и завистливые, они хотя бы не старели. Старость наводила на нее тоску.
Столетняя колдунья, взявшая ее на обучение, не выходила из дому с непокрытой головой, и на то была веская причина. Невзирая на возраст и звание бабушки, под бесконечными наслоениями вуали скрывалась молодая девушка. Такой же будешь и ты, говорила она ученице. Пройдут годы, а ты не утратишь своей привлекательности, потому что ты особенная, потому что в тебе великая сила — и великое зло.
Прошли десятки лет. Она владела тысячей волшебных слов и думала, что знает все об окружающем мире. Ей прислуживали куклы, которых она оживила: фарфоровые руки, акриловые глаза. Ее возлюбленный был болванчиком, манекенами были друзья, ее дом был муляжом игрушечного домика. Она могла создать целую армию, если бы захотела, миллион солдат, которые не знают усталости и боли, и с их помощью захватить мир. Однако это всегда оставалось лишь мыслью и никогда не перерастало в желание. Она была ограничена. Она была пуста.
А потом в ее кукольный мир вошла девушка в шипастом венце. Очаровательный дворецкий (золотой шелк и черное дерево, мраморные пуговицы, улыбка в сто карат) открыл незнакомке дверь. Гостья была грациозна и красива и, подобно хозяйке дома, создана для величия. В ней была большая сила — и большое зло…
Она разбила всех ее кукол: любимых, родственников, друзей. Она сломала ее кукольную мебель. Она уничтожила все, что в этом доме было пустого, но сохранила жизнь ей самой. Потому что она еще могла быть наполнена. Потому что она, ведьма с пеленок, еще могла служить.
Глава 22
(Летиция)
Летиция съежилась на холодном полу клетки, притянув колени к подбородку. Она почти задремала под мерный перестук колес, когда телега внезапно подпрыгнула, угодив в яму, и девушку с силой бросило на прутья. Летиция зашипела от боли и села по-турецки, потирая ушибленную руку. За стенами передвижной тюрьмы кто-то поносил возницу на чем свет стоит, тот огрызался, не стесняясь в выражениях. Внутрь не проникало ни лучика света — перед отправлением на клетку набросили огромный лоскут переливчатой ткани и плотно закрепили ее края под низом телеги. Во время работы громко стучали молотки: с таким звуком забивают деревянные гробы.
Она могла лишь предполагать, что произошло там, снаружи. Похоже, из-за ротозейства одного из экзалторов и неровностей дороги случилась серьезная поломка, и они не могли ехать дальше. Мужчины продолжали совершенствоваться в искусстве оскорбления, пока их не
