показывая на Жозефа: «Вот что сделал ваш князь!»
«Хотите отомстить за Жозефа? — сейчас же спросил он. — Да, хотите ли сами отомстить и ужасным образом?»
«Я думаю, что отдала бы за это жизнь, — отвечала я, потому что тогда я была как безумная, — вижу, что гадалка не ошиблась в своем предсказании».
«Слава Богу, — отвечал Анатоль, — дело не в том, чтобы убить князя. Ему можно причинить горе в сто раз худшее, чем смерть. Согласны вы прийти нынче в шесть часов вечера в один дом, который я вам укажу? Вы там не пробудете и десяти минут. Вам надо только сказать, когда я открою дверь в комнату, где вы будете: «Анатоль, почему ты меня оставил одну?» И сейчас же вы уйдете из дома. А князь будет поражен в сердце вернее, чем если бы он получил удар кинжалом, потому что влюблен в вас неистово, как это всегда бывает со старыми развратниками. Вообразите себе его ярость от оскорбленной гордости, когда он подумает, по вашим словам, что вы любите меня и что я его обманывал. Но это не так: я заставлю в этот же час прийти туда его дочь, мою любовницу, и он узнает об этом. Так что старый разбойник будет поражен раз за разом. Вам нечего бояться: тайна останется между вами и мной. А князю стыд помешает рассказывать».
Поймешь ли ты меня, мамочка? Я потеряла голову и из ненависти к князю послушалась дурного совета Анатоля, думая, что мы с Жозефом будем отомщены. Я взяла извозчика и отправилась по адресу, который мне дал Анатоль. Он открыл дверь в комнату, и я, как мы условились, сказала ему:
«Анатоль, почему ты меня оставил одну?» — «Одно дело заставляет меня, Мария, отложить наше свидание до завтра. Ступай, моя крошка, ничего не бойся; сойди по другой лестнице», — отвечал Анатоль и закрыл дверь.
Я прошла через коридор, который он мне раньше показал, спустилась по лестнице, вышла из дома, где не пробыла и десяти минут, опять села на своего извозчика, и он привез меня к тебе. Дорогой я раздумывала над тем, что я сделала, и почувствовала, что нехорошо поступила. Но зато я отомстила князю. Я готова была признаться тебе, но не решилась при отце, и все ждала, когда мы останемся с тобой одни. Ты помнишь, вечером, говоря о Жозефе, я сказала: «У меня не хватит духу бросить его; это будет низко с моей стороны; он погибнет окончательно. Все же он — отец моей дочери, и я лучше согласна выстрадать еще столько же и даже больше, чем оставить мужа одиноким в отчаянии». Но папа сказал мне: «Прежде надо посмотреть, какое действие на него произведет ваша разлука. Может быть, он образумится, и тогда мы первые посоветуем тебе вернуться к мужу».
После этого разговора я пошла спать к дочери. Мне снились страшные сны: я видела себя на эшафоте, и будто гадалка говорила мне: «Вспомни мое предсказание!» Проснувшись, я хотела вернуться в магазин, до такой степени я беспокоилась о Жозефе. Но ты с папой удержали меня, советуя проучить его. В эту минуту он вошел и спросил, правда ли все то, что он говорит, и я сказала, что правда. Несчастный не дал мне объяснить и должен считать меня виноватой. Вы также прогнали меня. Вот, мама, сущая правда. Первою моей мыслью было бежать к Бонакэ. Я убеждена, что они бы поверили мне и помогли убедить вас и моего бедного Жозефа, если он пережил поразивший его удар. Но Бонакэ уехали. Каким образом муж мог узнать, что произошло вчера вечером? Только от Анатоля или от князя, взбешенного обманом. Но Анатолю не было никакого интереса наносить этот удар Жозефу. Значит, это князь. Все князь и везде князь.
___________
Бедная моя мамочка, я перестала писать, потому что голова у меня закружилась, и я думала, что схожу с ума. Уже ночь. Я не смею вернуться в магазин, куда, может быть, принесли моего несчастного Жозефа. Он не захочет выслушать меня и убьет. И к вам не могу вернуться: боюсь отца. На эту ночь я взяла маленькую комнату в гостинице Сюбле, по набережной, против Нового Моста, № 103. Отсюда пишу тебе, и ты найдешь меня здесь, если пожалеешь свою бедную Марию. Я жестоко упрекаю себя за минуту отчаяния и ненависти, которая побудила меня послушаться Анатоля. Исключая эту гибельную выходку, я осталась честной женщиной. Ни тебе, ни отцу, ни мужу — вам нечего краснеть за меня. Если ты не хочешь меня видеть, то напиши хоть словечко с посыльным, который принесет тебе это письмо. Напиши мне о Жозефе, о папе, о себе и о моей несчастной девочке. Милый ангел! Что она сегодня вечером подумает, не видя меня. Прощай, дорогая, милая мамочка. Я теряю силы и плохо вижу, столько я плакала.
Уважающая и любящая тебя дочь Мария Фово».
Это письмо было вполне правдиво. Анатоль со свойственной проницательностью почувствовал, что ему никогда не удастся соблазнить Марию. Ее защищали от всякого соблазна любовь к Жозефу, прирожденная честность и тысячи спасительных житейских обязанностей, непрерывных забот о семье, по хозяйству и торговле. И потом, несмотря на ужасную испорченность Дюкормье, в его душе таилось дружеское чувство к Жозефу. Оно не допустило бы его обольстить Марию, если бы даже это и было возможно. Наконец, достойный ученик развратных дипломатов, он соблазнял теперь только из любви к искусству, как говорится, чтобы дополнить задуманную месть. Для его цели достаточно было одного вида мнимой связи с Марией, и он удовольствовался этим. Наблюдая горе Марии и ее возрастающее раздражение против князя, которое он еще усиливал, он убедился, что в нужный момент сможет заставить молодую женщину решиться на неосторожный и опасный шаг.
Жозефу Фово донес о случившемся Луазо, желая отомстить за любовную неудачу своего господина. Но де Морсен, надо отдать ему справедливость, не знал об этой новой низости. Честный слуга утром отправился в парфюмерную лавочку, где Жозеф, после спокойно проведенной ночи, полный сладких надежд, ждал или письма от Бонакэ, или его самого. Луазо заручился показанием извозчика, а потом расспросил и прислугу Марии, которая ходила за извозчиком, и ему без труда удалось убедить Жозефа в мнимой неверности жены. Едва Фово в каком-то бешеном исступлении ушел к родителям Марии, как было принесено письмо от Бонакэ.
Доктор писал:
«Мой добрый Жозеф, Непредвиденное и печальное обстоятельство заставляет нас с женой сейчас же уехать. Я пробуду
