более чем пылью на ветру, чего в преддверии Долгой Ночи нельзя было допустить. Нет, захват власти должен быть триумфальным, чтобы не он чувствовал себя в долгу у вассалов, а они чувствовали себя обязанными служить ему по праву. Потому хотя и туманно, но Гарденер смог объяснить Кидвеллу, что возможность, куда более благоприятная, появится в будущем и необходимо выждать, чтобы всё вышло в лучшем виде.
Лорд Плюща хотя и не был доволен подобным ответом Эдмунда был готов довериться суждениям просторского принца перед ним. Гарденер показал себя не глупым парнем, а потому некая доля кредита доверия в подобном вопросе у него была, да и не принятом было спорить в подобном вопросе с каким-никаким, но королем, особенно если тот настаивал. Собственно Эдмунд в который раз убедился, что до Войны Пяти Королей ему ничего не светит, но это было даже к лучшему – больше времени на подготовку и поиск союзников.
Можно сказать, что за время, проведенное в компании хозяина Плющевого чертога, они успели сблизиться, конечно, о безоговорочном доверии не могло идти и речи, но некоторые шероховатости, возникшие при их знакомстве, были сглажены. Более близкие отношения, как ни странно, удалось установить с Амаллией Кидвелл, та была только рада компании своего названного кузена, уделяя ему внимание даже больше, чем родному сыну. Не трудно было догадаться, что причина этого кроется в доме Олдфлауэрсов из которого та происходила.
Какого же было удивление Эдмунда, когда тот узнал, что самый первый его знакомый в новой жизни – септон Лионель, стерегущий гробницу Гарденеров, также происходил из этого дома. Леди Кидвелл, на вопрос о подобном отношении своей семьи к нему, отвечала восхищёнными рассказами о далеких временах власти Гарденеров над Простором и роли своей семьи в ней.
Складывалось ощущение, что нынешние Олдфлауэрсы буквально живут своей кровной связью с Гарденерами и практически до фанатизма гордятся ей. Кого угодно другого это могло и отпугнуть, но Эдмунд считал, что подобное было весьма на руку его целям в возвращении Дубового трона. Всё-таки нет союзников более верных, чем фанатично преданные, и нет более непримиримого врага в их же лице. Данная точка зрения хорошо ложилась на историю Серсеи Ланнистер в оригинальном сериале, что была фанатично предана собственным детям, а после их смерти была готова утопить весь Вестерос в крови.
Впрочем, несмотря на подобное отношение со стороны леди Кидвелл, Эдмунд старался держаться подальше от Мерна Кидвелла. Тот выражал собой всяческий восторг и участие, по первости навязываясь ему в компанию, но Гарденеру это было не нужно от слова совсем. Роллен Кидвелл был для Эдмунда неким учителем, а Амаллия добрым воспоминанием о матери. В тоже время Мерн напоминал ему собой, как именем, так и поведением, всю мужскую часть его семьи, сгинувшей на Пламенном поле. Чтобы хотя бы вести какого-либо рода общение требовалось сперва обратиться к нему, а это уже пробуждало в нём не самые лучшие воспоминания, можно сказать, что самые кошмарные.
Мерн будучи неглупым юношей быстро смекнул в чём тут дело и переключился на Корбрея, прося у него тренировочные поединки и стараясь показать себя с самой лучшей стороны. Лин тоже, не будь дураком, понял откуда ветер дует, постаравшись в диалогах меж ним и Эдмундом, представить наследника Кидвеллов в лучшем света. Правда помогало это мало, но юный Кидвелл не отчаивался, стараясь демонстрировать лучшие свои стороны, как Корбрею, так и Гарденеру, надеясь добиться расположения просторского принца не нахрапом, так измором.
Лин также не терял формы и бдительности, проводя тренировочные поединки как с Мерном Кидвеллом, так и с воинами замка. Не было ничего удивительного в том, что самый искусный рыцарь Долины, так и не испытал горести поражения, гоняя защитников крепости и в хвост и в гриву по всему ристалищу. В библиотеке рыцарь не бывал, уповая на то, что его дело махать мечом и защищать короля, но желание уединения Эдмунда тот уважал, предпочитая нести свой дозор снаружи обители знаний.
Корбрей вообще старался не спускать с Гарденера глаз, добросовестно выполняя возложенные на самого себя обязательства по охране наследника Дубового трона. Только во время его отлучек в город рыцарь Долины скрепя зубами соглашался оставаться в замке, после чего, естественно отыгрывался на бедных гвардейцах Плющевого чертога. Как объяснил сам Корбрей свою повышенную активность:
- В последний раз, когда я отпустил вас одного, вы привели за собой хвост из стражи. Уж лучше я буду приглядывать за вами, чем вас найдут очередные неприятности.
С одной стороны Эдмунд был возмущен подобным мнением Лина, а с другой понимал, что лучше порой перестраховаться, чем в действительности найти те самые неприятности. Естественно, до фанатизма Гарденер старался не доводить, буквально в приказном тоне заставляя рыцаря Долины заниматься своими делами время от времени. Всё-таки в замке союзников, которыми отныне позиционировались Кидвеллы, ему вряд ли могло что-то угрожать, но на будущее им всё же не стоит разделяться.
Корбрей также не оставлял Эдмунда во время конных прогулок на Камрите по владениям Кидвеллов. Хвостатый товарищ не переставал напоминать о своем характере и благородном происхождении конюхам, что после недельного пребывания коня на их попечении стали боятся того, как огня. Порой королевскому жеребцу доставляло несравнимое удовольствие лягнуть кого-нибудь из них, чтобы напомнить о времени кормления или прогулке, в чём Гарденер был уверен на все сто процентов. Товарищ, конечно, об этом прямо не говорил, но во время их совместного времяпровождения ярко демонстрировал своё недовольство их столь долгим нахождением в гостях. Вольная порода, что тут ещё сказать.
Сейчас Эдмунд находился во внутреннем дворе Плющевого чертога, где расположился сад и объёмное чардрево, слегка иссохшее, но всё ещё живое. Кидвеллы относились к нему, как к некой диковинке прошлого и дани традициям их древнего, хотя и небогатого, дома. Гарденер часто коротал здесь вечера, чувствуя, как его силы усиливаются и быстрее восстанавливаются в этом месте, однако, при всем при этом, было смутное ощущение шепота на грани сознания, который он пытался разобрать изо дня в день. С одной стороны ему, как избраннику Семерых, заниматься подобным не стоило, но любопытство брало верх над осторожностью, да и было это место превосходным для его практики.
Сидел Эдмунд на скамейке, расположенной в небольшом углублении под сводами замка, и вдыхал прохладный вечерний воздух, наблюдая за убывающим с небосвода солнцем. Здесь было хорошо слышно различные голоса слуг и разговоры стражи, периодически, мимоходом, посещающих данное место. Естественно, нарушить его покой в этом месте могли только хозяева замка
