Темная комната. Кровать, окруженная свечами. Смятые простыни. Женщина, лежащая на спине, широко раскинув ноги. Мужчина, лежащий на женщине и сосущий ей грудь. Мужчина с кожей цвета меда и волосами цвета ястребиного крыла. В полном замешательстве Нора нахмурила брови. Она не могла отвести глаз от мужчины, освещенного мягким светом свечей; увидела, как напряглись его мускулы, когда он, приподняв голову, стал тереться грудью о грудь женщины. Голова повернулась в сторону двери.
Нора попятилась назад, закрыв глаза, чтобы видеть лица лорда Монфора. Стукнулась плечом о дверную раму и повернулась, собираясь выскочить за дверь.
— Может, моя жена захочет присоединиться к нам.
Эти слова словно пригвоздили ее к месту, она застыла.
— Повернись, — скомандовал он.
Она покачала головой. Она держалась за дверную раму, не доверяя собственным ногам. Кристиан схватил ее за локоть и втащил в комнату. Он стоял перед ней обнаженный со вставшим членом. Нора отшатнулась от него, и он выпустил ее руку. Плотнее закутавшись в покрывало, она уставилась в пол.
— Смотри на меня. — Он ждал. — Смотри на меня, или я запру тебя здесь и возобновлю прерванные тобой игры.
Она посмотрит на него, решила Нора, все равно глаза ей словно застилала пелена. Он взял ее за подбородок и посмотрел в лицо. Взгляд его был холоден как лед в отличие от тела, от которого исходил жар.
— Назови мне имя твоего хозяина, и я вернусь на твое ложе.
Она моргнула. Губы ее двигались, но с них не слетало ни звука. Внезапно он притянул ее к себе и, сорвав покрывало, прижался к ней разгоряченным телом. Затем просунул ногу ей между ног. Сжимая ей ягодицы, он шептал ей в ухо:
— Скажи мне. — Тело его начало ритмично двигаться, будто под звуки воображаемого барабана. — Скажи мне, скажи мне. Уступи, Нора.
Вскрикнув, она вырвалась и бросилась прочь от этих похотливых бедер и требовательного тела. Она дрожала с ног до головы; все тепло ушло из нее, пока она добежала до своей комнаты; к горлу подступила тошнота.
Она споткнулась о покрывало и бросила его. Вбежав в комнату, захлопнула за собой дверь, которая тут же снова распахнулась, и лорд Монфор ворвался внутрь под хихиканье Мег. Нора забилась в самый дальний угол. Он остановился перед ней, раскинув руки и расставив ноги, демонстрируя свое обнаженное тело. Прикрыв рукой рот, Нора сглотнула наполнившую его горечь.
— Судя по твоему поведению, — сказал он, — ты отказываешься от моего предложения.
Нора боролась с приступом тошноты и не могла выговорить ни слова.
— Что ж, очень хорошо. Вскорости я и сам все узнаю, а сейчас буду избавлен от тяжкой обязанности, за что премного тебе благодарен. И так как ты отказываешься от моих услуг, я вернусь к Мег.
Он вышел, а Нора осела на пол. Оказывается, можно умереть и все же продолжать дышать, осознала она. Именно это случилось с ней в той пыльной комнате, когда она смотрела на своего мужа, лежащего между бедер проститутки. А так как внутри она была мертвой, то и боли больше не будет чувствовать. Наконец-то она была свободна.
Ребенком он жил в постоянном ужасе. Черный Джек находил для себя развлечение в том, чтобы заставлять его красть или просить милостыню и избивал, если он отказывался или его постигала неудача. День за днем его тюремщик выбрасывал его на улицы, где было полным-полно бандитов и проституток, и день за днем он рисковал жизнью ради единственной награды — боли.
Однажды, когда он вернулся со своего промысла с пустыми руками, Джек подвесил его к ветке дерева и порол ивовым прутом до тех пор, пока он не охрип от крика. На следующий день он выбрал своей жертвой какого-то старика. Он подошел к старику, заливаясь слезами, изображая потерявшегося ребенка. Заплакать было нетрудно: стоило лишь ослабить самоконтроль, и избитое тело тут же отреагировало болью. Старик поднял его на руки и стал нежно утешать. Кит показал ему дорогу к своему вымышленному дому в переулке, успев ощупать его кошелек. В переулке старик спустил его с рук, и Кит поспешил прочь.
Не прошел он и нескольких шагов, как услышал крик. Оглянувшись, он увидел, что Джек перерезает старику горло. Серебристый клинок проложил кровавую дорожку в человеческой плоти. При виде конвульсивно подергивающихся мускулов и хлещущей из раны крови Кит словно прирос к месту; он смотрел на повисшую клочьями кожу, слышал булькающие хрипы. Его глаза встретились с испуганными глазами старика.
Сидя обнаженным у двери в комнату Норы, Кристиан словно заново окунулся в ту грязь, через которую прошел в те дни. Глаза старика, почему он вспомнил о них сейчас? Наверное, потому, что в глазах Норы было выражение того же безграничного ужаса и боли.
— Боже милостивый, что же я наделал?
Дрожа, он положил руки на колени и прижался к ним лбом. Услышал собственное сухое рыдание и прикусил губы, стараясь приглушить его. Узнав о предательстве Норы, он снова превратился в того замученного ребенка-звереныша. Прикоснувшись к ней только что, предложив вернуться в ее постель, он рассчитывал вызвать страсть, которую открыл в ней в их первую брачную ночь. Но вместо этого вверг ее в агонию.
Доживи он до следующего века, он все равно не сможет забыть ее глаз, нежных глаз, которые могли светиться любовью и состраданием к слабым и обиженным, но в тот момент отражали муку вздернутого на дыбу, привязанного к колу для сожжения, подвергшегося клеймению. И это он, Кристиан де Риверс, соорудил дыбу, поджег хворост в костре, выжег клеймо. Он не мог продолжать так и дальше. Сцена с Мег должна была по его замыслу унизить Нору, причинить ей боль, но оказалось, что он сам испытывал страдание. Он убивал собственную душу.
— Кит? — Мег наклонилась над ним, прикоснулась к его обнаженному телу. — Кит, ты сидишь здесь Бог знает сколько времени. Пойдем в постель.
Она наклонилась ближе и откинула ему с лица волосы.
— Кит, в чем дело?
— Уходи, — сказал он.
— Что она с тобой сделала? — Опустившись на колени, Мег обхватила его лицо ладонями. — Господи, что она с тобой сделала?
Высвободив голову, Кристиан встал, опираясь руками о стену.
— Я сам это с собой сделал, дорогая Мег. Я пытался загнать ее в ад, но оказался в нем сам.
— Иди в постель. Я заставлю тебя забыть.
— Нет, — ответил он, направляясь к лестнице, — это тебе не под силу.
— Под силу. Я делала это раньше.
— Тогда я был ребенком, Мег. Нет, не спорь со мной. — Его губы изогнулись в каком-то подобии улыбки. — Я стал чудовищем, огромным отвратительным безглазым чудовищем.
— Чушь собачья. Ты пережил из-за нее кучу неприятностей. Она предала тебя. Мы все ненавидим ее за это.
