Терзаемый неуверенностью, Перон ждет на террасе и, не дождавшись, бросается, как безумный, в свой кабинет. Все телефоны в доме молчат. Эвита не завладела телефоном, не стала поднимать смуту, не уехала, чтобы выпустить на волю тайные молнии послушных ей сил. Но что она делает? Где она?
Немного успокоившись, Хуан Перон приоткрывает, наконец, дверь комнаты Эвиты. Она лежит, прижав ладони к векам, как будто защищая глаза от света августовского солнца, блеклого зимнего солнца. Эта поза выдает мучительную боль. Жизненные силы не горят больше в Эвите ярким пламенем, а сумрачно тлеют, приглушенные утратой… Погрузившись в забытье, мадонна скотобоен догадывается, что за вирус распространяется у нее в крови.
* * *
У некоторых хрупких натур нервная энергия подчиняет себе сбои в организме. Затаившиеся болезни сковываются десятикратно умноженной энергией. Это естественное заграждение выставляет сама природа против разрушения.
Но если вдруг эта энергия ослабевает под ударами горя, неудачи, вместе с нею рушится и защита организма, а скрытая болезнь, о которой прежде не думали, под жаром печали раскрывается во всей красе, как ночной цветок.
9
Эвита медленно погружается в апатию на протяжении всей следующей недели… Она бездействует, когда на трибуне Палаты обсуждают меры защиты пингвинов Антарктики. Не появляется больше в Фонде, где обычно продиралась сквозь поджидавшую ее толпу, пожимая протянутые руки, проходила в амфитеатр среди моря огней и вспышек фотоаппаратов, принимала чеки на общественные нужды от профсоюза кинематографистов, от работников пищевой промышленности, тут же увольняла персонал приюта для бедняков за то, что с кресел не сняли чехлы, рассудив, несомненно, что бедняки недостойны таких кресел. Потом она очень быстро уезжала в длинной черной машине с двумя белыми песцами вокруг шеи и треугольными подвесками, чтобы поработать с испанским журналистом Мануэлем де Сильва, помогавшим ей писать длинный панегирик себе самой и Перону, нечто вроде вязкой унылой жалобы, озаглавленной «Смысл моей жизни». Это Перон предложил ей в январе: «Почему бы тебе не стать писательницей?», думая отвлечь Эвиту от посторонних амбициозных устремлений.
Сегодня все это мертво. Эвите даже не хочется заниматься с пронумерованными коробочками с ее бриллиантами, размещенными в специальном шкафу, как у ювелиров…
Хуан Перон снял чехлы со своих артиллерийских орудий. У Эвиты нет сил собраться, подготовить ответный удар. Это сражение оказалось ей не по силам в тот самый момент, когда она отдыхала от только что выигранной битвы, вознесшей ее на вершину. Пугает ее худоба, пустота взгляда.
Перон пытается отвлечь Эвиту. Убийца с бархатными руками и с каменным сердцем хочет заставить ее забыться. Он предлагает Эвите вернуться в кино, не в качестве кинозвезды на этот раз, а представляя историю своей жизни. Он звонит Сесилу Де Миллу в Голливуд и Андре Кайату во Францию. Просит их немедленно приехать в Буэнос-Айрес, предлагает колоссальные суммы за фильм о жизни Эвиты. С помощью этого маленького блестящего подарка Перон надеется расшевелить Эвиту, потому что до сих пор побаивается гнева этой сокрушенной женщины. Этот фильм о ней — букет цветов, который он преподносит, чтобы замаскировать свое предательство. Но великие иностранные режиссеры отказываются от этой работы. В любом случае Перон доволен их отказом. Предпринял он этот шаг только для сотрясения воздуха, лишь бы показать Эвите, до какой степени он привязан к ней. Картинный звонок по телефону в ее присутствии и не должен был иметь продолжение, а годился лишь для взгляда в сторону Эвиты: «Посмотри, как я забочусь о тебе… Хочу, чтобы в твою честь сняли замечательный фильм…»
Но это всего лишь погребальный фимиам. Эвита сама должна объявить по радио, что оставляет пост вице-президента.
Может быть, напустить толпу на вкрадчивого врага Перона, такого инертного и растерянного? Может быть, поднять, защищаясь, четыре миллиона аргентинских женщин, для которых она добилась избирательного права, чтобы они могли воспользоваться им ради выгоды своей благодетельницы?
Многие из ее мелких фаворитов ждут в тени, когда же Эвита объявит о своем уходе. Тогда, наконец-то, они смогут вздохнуть спокойно, показать свою неприязнь к этой женщине, которая пользовалась их услугами. Министры и генералы были простыми винтиками в ее окружении. Все эти люди значили для Эвиты не больше, чем трамплин, ступеньки для ее собственного прыжка вперед.
Что касается Хуана Перона, то он может спастись не иначе, как создав у армии впечатление одержанной ею важной победы над Эвитой. Хуан Доминго должен пожертвовать Эвитой, чтобы удержаться у власти. И он избавляется от нее с легким сердцем, поскольку одновременно снимает с шеи камень: раб освобождается от своих цепей, хотя нельзя даже сказать, что это были нежные узы. Ни на грош не было страсти в этом союзе. Когда Перона арестовали, чтобы отвезти на остров Мартин-Гарсия, он отвернулся от Эвиты, едва не бросился обнимать охранников. Перон-поработитель прежде всего исполнял волю Эвиты, лишь изредка позволяя себе выпад, жест, слово, не согласованное с нею, к которому она не приложила свою печать…
Но отнять у Эвиты вице-президентство — значило добить умирающего, и все это знали, начиная с Хуана Доминго. Отсюда избыток вежливости, галантные поклоны… Он заложил в ломбард живое существо. Отдал в залог собственной благонадежности свою властную, злобную половину и одним ударом поразил две цели. Перон жонглировал словами, которые убивали.
* * *
Эвита отбивалась в течение недели, недели слухов и неуверенности. Наконец, еле живая, она дотащилась до микрофона.
Эвита надела строгое черное платье. Уже сейчас она носит траур по своей славе. Голос ее дрожит.
— Я хочу сообщить моему народу о решительном и бесповоротном решении. Решении, которое я приняла сама…
Пауза, снова дрожь в приглушенном голосе.
— Решение касается отказа от высокой чести, которой я удостоилась на встрече 22 августа…
Теперь она уже рыдала:
— Я не отказываюсь от моей деятельности… Отказываюсь лишь от этой чести… Я остаюсь смиренной сотрудницей генерала Перона…
Потом закончила, все так же глотая слезы, заходясь в рыданиях, первых настоящих рыданиях, которые опустошали ее:
— Единственное, о чем я прошу: помните, что рядом с генералом Пероном женщина, раскрывающая перед ним надежды и нужды народа, и что эту женщину зовут Эвита.
Эвите нужно еще объяснить причины отказа, так, чтобы этот отказ выглядел действительно самоотверженным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
