— Только сейчас заметила?
Из темноты вынырнули две собаки. Остановились возле нас. В руку мне с силой ткнулся мокрый нос. Я погладила огромного пса по голове. Тихонько заскулив, он облизал мои пальцы. Второй жался к бедру.
— Они соскучились, — улыбнулась сестра. – Мы все по тебе соскучились.
Третий доберман влез прямо между нами.
Мне и раньше случалось уезжать на несколько дней. Порой в особняке не оставалось никого – только обслуживающий персонал и охрана. Но никогда собаки не вели себя так… Так, словно уже не надеялись на встречу. Сильные, выдрессированные и наученные убивать псы лизали мне пальцы и скулили, преданно заглядывая в глаза. Виляли обрубками хвостов и жались к ногам. Их искренняя, бескорыстная любовь стала последним, что я смогла вынести.
— К Надьке хочу, — выдохнула сквозь набежавшие слёзы.
Из глаз только справившейся с собой Евы опять потекло. Капля оставила след на щеке и сорвалась вниз, за ней другая. Собаки заскулили сильнее, чувствуя, что с нами что-то не так. Тычок в пальцы, горячий язык… Здоровый кобель прильнул ко мне с такой силой, что я пошатнулась. Ева сдавленно засмеялась. Ей тоже досталась порция абсолютной любви. Собак было уже пять. Все они столпились возле нас, наровя урвать внимание и хоть немного ласки.
— Идите к своему хозяину, — скомандовала я.
Доберманы не послушались. Самый старший – верный Бонд, сунул голову мне под ладонь.
— Мы с Надей сегодня перечитали сказку про Селену, — улыбнулась Ева.
— Про Селену? – переспросила с непониманием. В питомнике ям уже слышала это имя. От Алекса. Или от Сильвера… — Да кто такая эта Селена?
— Ты разве не знаешь?
— Понятия не имею.
Мы наконец подошли к крыльцу. Собаки не отставали. Только когда Ева жёстко приказала им оставаться на улице, они остановились, поскуливая, будто щенки. Но от крыльца дальше не отошли.
— Так кто такая Селена? – спросила, как только мы оказались в доме.
Ева хитро улыбнулась уголками губ.
— Пусть тебе расскажет Надия. У неё на это больше прав.
— Ева, — немного раздражённо.
Сестра качнула головой. Сжала мою руку и, остановившись, улыбнулась снова. И снова только самыми кончиками губ.
— Если ты решила приревновать к ней своего сволочного мужа, зря. Я могу подкинуть тебе десяток поводов в чём-нибудь его обвинить, но… Так, как любит тебя Алекс, дано любить единицам, Стэлла. А может быть, единицам из единиц.
Чтобы темнота не была абсолютной, дверь в детскую я оставила приоткрытой. Не в силах справиться с охватившей меня слабостью, опустилась на колени возле постели. Слабость была такой же всеобъемлющей, как и даруемая мне дочерью сила. Легонько дотронулась до её волос и прижала пальцы к губам.
— Мама, — Надия вдруг зашевелилась, хотя я ничем не выдала себя. – Мамочка… — ресницы её затрепетали.
— Надя… — грудь переполняла щемящая нежность. Её было так много, что с трудом удавалось дышать.
— Ты же мне не снишься? – пролепетала дочь, потирая глаза.
— Не снюсь, милая, — ответила шёпотом. Накрыла её плечико ладонью и погладила. – Но ты всё равно спи, ладно?
— А ты не исчезнешь?
— Не исчезну, — пообещала не только ей, но и самой себе.
— Тебя папа нашёл? Он сказал, что найдёт тебя. И что Горошину найдёт. И… — она зевнула. Сонно и сладко. Вздохнула, и я погладила её снова. Пересела на постель и тут увидела лежащую на полу у тумбочки раскрытую книгу. Нагнулась и подвинула к себе. Одну страницу испещряли крупные печатные буквы, на второй была иллюстрация. Смотрящая вдаль твёрдым решительным взглядом девушка на палубе пиратского корабля…
— Это Селена? – повернулась к дочери.
— Да, — прошептала она в ответ. – Она на тебя похожа, — голос Нади стал совсем тихим.
Я ласково погладила её.
— Спи. Смотри, вон как глазки слипаются. Спи, Надия.
С рулевого колеса в изголовье постели свисала плюшевая змея и… Дотянувшись, я дотронулась до декоративного, сделанного из крупных бисерин и камней вьюна. В темноте сложно было различить цвет, но что-то подсказывало мне, что в лучах солнца он заиграет всеми оттенками зелёного, белого и розового. Всеми цветами жизни и нежности.
— Это папа принёс, — Надия закрыла и открыла глазки.
Конечно папа. Кто же ещё? Я поцеловала дочь в щёку, в висок. Вдохнула запах её волос. Прижалась к ней, закрывая от всего мира. Впитывая её тепло и отдавая ей своё. Она пошевелилась, что-то неразборчиво прошептала. Вскоре её дыхание стало ровным, спокойным. Только тогда я смогла заставить себя разжать руки. В комнате стало темнее. Обернулась на дверь и увидела силуэт.
Стоя в проёме, Алекс заслонял собой струящийся из коридора свет. Лицо его было скрыто падающей тенью. Я поймала его взгляд. Папа барс…
Войдя, он молча протянул мне бархатный мешочек с окружённой вензелями вышитой буквой «А».
Пальцы наши соприкоснулись в момент, когда я взяла его.
Алекс посмотрел на спящую дочь, ещё раз на меня и, ничего не сказав, ушёл. Дверь за ним плотно затворилась, мы остались в темноте. Но темно не было. И страшно тоже. Через бархат я погладила камни: маленький круглый, совсем крохотный и тот, что был больше двух предыдущих. Самым последним – большой, выделяющийся среди остальных.
— Спокойной ночи, папа барс, — одними губами.
Глава 22.2
Стэлла
Больше всего мне хотелось отправить Милану к Алексу. Пусть бы сам успокаивал её и объяснял, какого чёрта! Какого чёрта я, «вполне живая и не особо помятая, сижу на столе в кухне собственного дома и ем круассаны, а не покрываюсь плесенью под надгробной плитой». Если бы не вид Милы, я бы подумала, что она оскорблена. Но подруга выглядела так, словно сама недавно сыграла в ящик и, неожиданно передумав
